Чтение онлайн

– Да не за что тут извиняться. Представляю, как раздражают журналистские расспросы, когда пытаешься работать.

Уилл смеется и предлагает удрать из набитой людьми гостиной и скрыться в кабинете Фрэнсиса, где позже запланирован сбор любителей виски.

– В этом весь Фрэнсис, – говорю я, входя в комнату, обшитую деревянными панелями, и оглядывая книжные шкафы с первыми изданиями.

– Не знаю, сколько из них были реально прочитаны, – говорит Уилл, – но да: выглядит внушительно.

– А для Фрэнсиса это очень важно.

– Это точно. Ну что – продегустируем? – спрашивает Уилл и берется за одну из четырех бутылок с односолодовым виски, выставленных напоказ.

– Мне кажется, я свою недельную норму уже выполнил, – говорю я, протестующе подняв руку.

Налив себе двойную порцию, Уилл садится рядом со мной в одно из кожаных кресел с высокими спинками.

– Я правда хочу извиниться. Нам всем тяжело вспоминать то лето, но если я хоть чем-то могу тебе помочь…

Он выжидательно умолкает.

– В среду вечером в ресторане ты меня спросил, что это значит, что моя мама себя не убивала, – говорю я. – Тогда я сказал, что не могу ответить на твой вопрос. Если же ты задашь его сейчас, то я отвечу: это значит, что ее убили.

Уилл никак не реагирует на мои слова, лишь делает глоток.

– Я думаю, что смерть мамы связана с тем, что случилось в то лето, и с кем-то, кто был в куда более тесных отношениях с Лангдон и Фэрчайлд, чем мы могли себе представить. А еще – с вероятным рождением ребенка.

Я смотрю на Уилла.

– Скажи, кого ты имел в виду, когда писал о «разных мужиках». Ты встречал с кем-то из них этих девиц?

– Нет, сам не встречал.

Уилл продолжает не спеша потягивать виски.

– Но в том году пошли слухи, что Джоузи тусуется с ребятами постарше. Это создало ей в школе дурную репутацию. Когда о таком узнают… дети бывают очень жестоки. Я ее не выгораживаю, но ей тогда сильно доставалось… в том числе и от Абигейл.

– Я сейчас заплaчу, – говорю я холодно.

– Джоузи дразнили, дразнили безжалостно – и не только наш класс, а вся параллель. Ее беспрестанно жутко травили.

Сделав паузу, Уилл переходит на шепот.

– «Джоузи-шлюха, Джоузи-шлюха». Эта речевка звучала всегда, стоило ей где-нибудь появиться. В любом месте школы, каждый час, каждый день. А потом начинали отбивать ритм, сначала тихо…

Уилл принимается барабанить по столу Фрэнсиса. Трам-па-па. Трам-па-па. Трам-па-па.

– Джоузи-шлюха, Джоузи-шлюха. По нарастающей.

Трам-па-па. Трам-па-па.

– С переходом в крещендо, куда бы она ни шла. Все быстрее и быстрее. Громче и громче. Джоузи-шлюха…

– Хватит! – кричу я, и некоторое время мы молчим.

– Каждый мальчишка, каждая девчонка, каждый божий день. Когда нельзя было скандировать, мы просто отбивали ритм.

– Тому, что сделали Лангдон и Фэрчайлд, нет оправдания, – говорю я. – Никакого.

– Я знаю, – кивает он. – Абигейл воспользовалась уязвимостью Джоузи и стала ее единственной подругой. Зло тянулось к злу. Я просто хочу сказать, что их изоляция была очевидна. Любой мог ее заметить и извлечь из этого выгоду.

Стоя в дверях гостиной, Холли с ужасом увидела, как через террасу пролетел серебряный поднос, полный бокалов с шампанским. Когда Джейк приземлился прямо на незадачливого официанта, она закрыла лицо руками, всей душой желая, чтобы вечер скорее кончился.

– Уже напился, – прокомментировал Фрэнсис Ричардсон со смешком.

– Позорище, – крикнул он через всю комнату жене, появившейся в дверном проеме рядом с Холли. – Пусть кто-нибудь поставит его на ноги.

– Тут нечем любоваться, – сказала Кэтрин, и в ее голосе прозвучал горький упрек мужу.

Повинуясь взмаху ее руки, два официанта быстро усадили Джейка в угол бархатного дивана цвета бургундского.

– Крепкий черный кофе и стакан воды, – продолжала раздавать указания Кэтрин, пока прислуга торопливо подметала осколки. – А потом – что-нибудь съестное. Ничего особо сытного. Пожалуй, лучше всего – пару тостов.

Она взяла под руку старшего официанта и заговорила с ним так тихо, что слышно было только стоявшей к ним ближе всех Холли.

– Дайте ему кофе, отведите вниз, в кухню, и задержите там по меньшей мере на полчаса. И не подпускайте к отцу.

– Мне так жаль, – сказала Холли. – Я чувствую себя просто ужасно. Вы столько усилий вложили в этот прием, а мы вот чем вам отплатили.

– Не переживай, – ответила Кэтрин. – Мы же знаем, что на самом деле все это затеяно ради Фрэнсиса. А для него это просто дополнительное удовольствие.

Холли изумленно повернулась к Кэтрин.

– Каждый из них получает извращенное наслаждение от провалов другого, – сказала она, взяв Холли под руку и уводя из гостиной. – Так было всегда. Джейк не рассказывал тебе о том дне, когда ему исполнилось двенадцать?

Холли покачала головой.

– Лет примерно в одиннадцать Джейк увлекся баскетболом. Фрэнсис поехал по делам в Манхэттен, и мы с Джейком присоединились к нему на пару дней, – говорила она, медленно спускаясь по винтовой лестнице, чтобы, миновав полный людей холл, оказаться у главного входа.

– Мы повели Джейка на стадион Мэдисон-сквер-гарден посмотреть игру «Нью-Йорк Никс». Это был счастливый вечер. Джейку все очень понравилось, и, когда мы вернулись домой, он стал мечтать о собственной баскетбольной корзине. Близился его день рождения, и я соорудила для него небольшую площадку в конце сада. Мы же ничего не делаем наполовину. На день рождения к нему пришли друзья, и отец разбил их на две команды: в одной капитаном был он сам, в другой – Джейк. У Джейка подобралась хорошая команда, и, несмотря на все старания Фрэнсиса, они выигрывали. Джейк был в восторге, но Фрэнсис, конечно, не мог этого стерпеть. Он стал агрессивнее и – я уверена, нечаянно – сбил Джейка с ног. В этом не было бы ничего особенного, если бы только при падении кольцо с печаткой Фрэнсиса не задело уголок глаза Джейка. Когда мальчик поднялся, вся левая сторона его лица была залита кровью. Он не дал мне обработать порез и до самого конца игры просидел на краю поля. Ему важно было, чтобы друзья видели, что натворил его отец.

Оставив позади шум вечеринки, Кэтрин провела невестку по подъездной дорожке к тонувшему в полумраке берегу пруда.

– Здесь нам никто не помешает, – сказала Кэтрин, когда они приблизились к покрытой свежим лаком скамье с бронзовой табличкой.

– Я хотела показать тебе это. Это скамейка Лили.

Холли прочла надпись, на которую раньше не обращала внимания.

Она дарила нам радость и смех.

– Вы никогда о ней не рассказывали… – Только теперь Холли заметила печаль, которую Кэтрин всегда тщательно скрывала.