Чтение онлайн

И Дарденн, и Жалибо (Стинакер в этом отношении более критичен и скептичен) пытаются создать образ шомонца, отказывающего себе в удовольствии лицезреть императора России и короля Пруссии, надо полагать, из-за презрения к оккупантам-«варварам». Профессор математики местного колледжа упомянул относительно въезда суверенов в Шомон, что даже такое «экстраординарное событие собрало не более 20 любопытных»; историк-краевед добавил: «к чести шомонцев» [1509] . По-видимому, все было прозаичней: занятых размещением постояльцев и охраной своих имуществ встревоженных шомонцев никто и не приглашал на церемонию въезда в город суверенов, за отсутствием самой этой церемонии...

Некоторые детали прибытия русского императора в Шомон мы найдем в воспоминаниях П. Беро: Александр I прибыл в Шомон в коляске, без помпезности и шумихи, любезно всех приветствуя. Сопровождаемый своим камергером графом Толстым, он направился в дом г-на N*** [1510] . Входя в предназначенные для него апартаменты, Александр I выразил желание совершенно никому не быть в тягость. Он отказался от подготовленной ему кровати, заявив: «Императрица Мария не приучила своего сына к изнеженности». На паркет набросали соломы, покрыли ее широкой шкурой. На этом лежбище и расположился император России: «Вот моя кровать в военное время», - изрек он с улыбкой. Мемуарист констатирует, что такая скромность Александра I контрастировала с поведением многих других офицеров [1511] .

Дарденн ничего не писал о скромности российского императора; он либо не владеет, либо просто не передает информацию, просачивающуюся из императорских покоев. Сам же он видел, что Александр I отслужил 30 января заутреню по греческому обряду в частном доме (почему и показался профессору «весьма религиозным государем»), а после обеда совершил пешую прогулку в мундире гвардейского полковника. «Это довольно красивый мужчина, которого здесь рады были бы видеть, если бы он не привел с собой эту тьму казаков, все разоряющих на своем пути, и если бы другие его войска были бы более дисциплинированны» [1512] . Дарденна больше волновали город и горожане. Он описывает Шомон, заполненный князьями, министрами, дипломатами, почти 4000 офицеров: «...Люди они - бесполезные, но каждый из них имел минимум одного слугу и двух лошадей» [1513] . Министры, дипломаты, генералы и просто куртизаны расположились в самых богатых домах города. Хозяева домов при поддержке муниципальной комиссии старались удовлетворить все требования и запросы столь высоких гостей. А надо было еще думать о снабжении войск. Домов для расквартирования всех войск, естественно, не хватило; Дарденн рисует город, превратившийся в лагерь: улицы, площади, бульвары, где так любили прогуливаться горожане, - все преобразилось в бивуаки оккупантов. Он сравнивает эту «тучу варваров» с нашествием гуннов [1514] .

Но пребывание суверенов в Шомоне не затянулось. 31 января после полудня Шварценберг оставил этот город и перебрался в Коломбе-лез-Эглиз. Дарденн (а за ним и Жолибуа) лишь неопределенно констатировал: 1 февраля император России с королем Пруссии на рассвете выехали из Шомона по парижской дороге [1515] . Итак, главная квартира Александра I пробыла в Шомоне первый раз с 29 января по 1 февраля. Направлялись же государи вместе с Шварценбергом через Бар-сюр-Об, занятый союзниками еще 24- 25 января, на высоту у селения Транн под Бриенном: в этот день состоялось сражение у Ла-Ротьера [1516] . На высотах Транна располагались тогда резервы Блюхера - русские пешие и конные полки. После битвы обрадованные победой над самим Наполеоном суверены переночевали в Бар-сюр-Обе. Здесь их должен был нагнать Франц II.

Император Австрии с небольшой свитой и сыном Карлом- Фердинандом прибыл из Лангра в Шомон около двух часов 3 февраля. Его приезд был обставлен довольно скромно: считалось, что он путешествует инкогнито.

Как свидетельствовал Дарденн, по городу ходили слухи, что император был человек гуманный, справедливый и доступный, и многие питали надежду добиться от него некоторого облегчения своих страданий. Городской совет составил Францу II адрес, в котором живописались несчастья города: в жалобе утверждалось, что 150 000 человек прошли через Шомон и убытки от этого уже составили около 1 миллиона. В конце адреса выражалась надежда, что «отец нашей дорогой императрицы Марии-Луизы положит предел нашим бедам, взяв под свою протекцию Шомон и весь департамент» [1517] . Этот адрес был передан императору Австрии утром 4 февраля. Тот принял городскую депутацию благосклонно, «...Казалось, - писал Дарденн, - он стыдится той роли, каковую политика наложила на него». Он заверил, что принимает департамент Верхняя Марна под свою протекцию и обещал: еще немного терпения - и все несчастья кончатся, мир не заставит себя ждать [1518] . После этой аудиенции император Австрии поспешил в Бар-сюр-Об.

П. Беро справедливо отмечал, что Александр I после своего прибытия в Бар-сюр-Об «неутомимо следовал за движениями армий» [1519] . Действительно, 2 февраля русский и прусский монархи посетили поле боя; были предприняты меры по преследованию отступавших французов: Александр I и Фридрих-Вильгельм III сопровождали войска союзников в этом преследовании. Они постоянно перемещались и некоторое время были достаточно далеко и от Шомона, и от Бар-сюр-Оба. По А.И. Михайловскому-Данилевскому, главная квартира Александра I в Бар-сюр-Обе первый раз находилась с 2 февраля по 4 февраля [1520] . К этому времени и надо отнести беседы русского императора с некоторыми французами, содержание которых частично пересказано П. Беро [1521] .

Александр I выслушивал жалобы горожан и утешал их. При этом вся его персона излучала деликатность и доброту, простоту и грацию. Как-то один из посетителей выказал опасение, как бы в связи с грядущими событиями собственники, недавно приобретшие участки леса, не лишились их. Александр I заверил, что кто бы ни встал во главе Франции, он не осмелится устраивать передел собственности. В связи с этим русский император вспомнил и «отвратительную во многих отношениях» Французскую революцию: но «...что сделано, то сделано. <...> Ваш прежний трон еще может вернуться, ваше прежнее государство никогда» [1522] . Если верить П. Беро, Александр I декларировал, видимо, во время встречи с одним жителем Бар-сюр-Оба, что войска союзников не являются «армией вторжения», что они вовсе не стремятся завоевать Францию, а лишь хотят видеть ее независимой и мирной. П. Беро вкладывает в уста Александра I утверждение, что союзники четко отделяют Наполеона от Франции и ведут войну не с французским народом, а только с императором и его армией [1523] . В откровенном разговоре один француз жаловался графу Толстому, что практика поведения солдат расходится с пожеланиями российского императора. Французы устали от длительной тирании Бонапарта, более чем когда-либо хотят возвращения Бурбонов и в прокламациях союзников видят проблеск надежды. Но из-за поведения союзнических войск население готово восстать с оружием в руках. Толстой же выразил сомнения, что французы готовы к единодушному сопротивлению: для этого по меньшей мере им нужна объединяющая цель, которой у них нет [1524] .

Этого самого г-на N***, который спорил с Толстым, несколько раз принимал и Александр I. П. Беро пересказывает некоторые размышления русского императора, высказанные в ходе этих встреч. Александр I говорил, что Россия и Франция - естественные друзья, что он любит французов и полагает, что ни один француз не является врагом ни для него лично, ни для его подданных. Другое дело - Наполеон, лицемерный и «наиболее отвратительный враг» [1525] .

После Бар-сюр-Оба царственные особы отправились в Труа, но утром 25 февраля император России и король Пруссии уже снова в Бар-сюр-Обе совещались с генералами и дипломатами [1526] . По окончании совещания Фридрих-Вильгельм III остался на какое-то время в Бар-сюр-Обе, Шварценберг направился в Коломбе-лез-Эглиз, Александр I и Франц II - в Шомон. Итак, второй раз генеральная квартира Александра I расположилась в Бар-сюр-Обе 25 февраля [1527] , а с 26 февраля по 13 марта снова вернулась в Шомон.

Между тем в Шомоне, пока здесь отсутствовали суверены с их главными квартирами и конвоями, тяготы реквизиций несколько облегчились. С конца января в Шомоне оставался лишь оккупационный гарнизон, состоящий в основном из богемцев. Дарденн, а за ним и Жолибуа со Стинакером, описывали богемцев как людей невысокого роста, «неискушенных в военном искусстве, пестро, как савойские горцы, плохо и грязно одетых; они прочесывали наши города и фабурги, опустошая их. Если 30 старых французских гренадер напали бы на гарнизон из 800 таких вояк, то те сбежали бы в Богемию» [1528] . Шомонцы иронизировали над неловкостью богемцев, над их круглыми шапками, украшенными веточками самшита, над их одеждой, напоминающей одежду местных угольщиков [1529] .

Назначена новая администрация, налаживается управление. Горожане, как мы видели, 4 февраля просили протекции у императора Австрии, и таковая была обещана. Но, сетовал Жалибо, император Австрии имел мало влияния на союзников по коалиции, душой которой была Англия, «офицеры его армии постоянно подвергались давлению со стороны русских офицеров, которые имели на них большое влияние» [1530] .

Сетования Жалибо на ущемленность австрийцев здесь не вполне уместны (поэтому у современных историков они и отсутствуют). Администрация департамента Верхняя Марна уже была назначена, и назначена от имени Австрии. 31 января Шварценберг издал приказ о создании для управления департаментом Совета префектуры, возглавляемого его президентом [1531] . Как писал, перефразируя известную остроту, Георг Клаус, «31 января Шварценберг достал из своего обоза одного французского эмигранта, находящегося на австрийской службе» [1532] . «Военным губернатором департамента и президентом Совета префектуры» стал командир 18-й австрийской кавалерийской дивизии французский роялист Ш.-Ж. Рэжекур, который заменил префекта Габриэля де Жерфаньона [1533] . Городскими советниками стали бывший член Законодательного собрания Эдм Ларше [1534] и еще три представителя прежней администрации: Жан-Батист Брокар, Клод Николя Бозанкур и Франсуа Гийом, который являлся племянником графа Жана-Клода Беньо, будущего префекта французской полиции. Комендантом города назначен австрийский капитан Венд. Функции мэра Шомона исполнял адвокат Мартен Гомбер [1535] . Георг Клаус прокомментировал это административное решение так: «...австрийцы, поставив во главе департамента одну из своих затычек, окружили его персонами неоспоримыми, которые должны были придать администрации видимость легитимности» [1536] . Австрийская администрация функционировала с 31 января по 17 июня 1814 г. [1537]

Несколько раз упоминал Рэжекура в своих письмах и Дарденн: «Одним из первых его административных актов был подбор себе хозяйки. Красивой? Ох, нет! Умной? Еще менее. Это довольно крупная девушка, которую публика звала не иначе, как графиней» [1538] . 9 февраля последовал первый приказ Рэжекура о порядке управления: все должностные лица были обязаны соблюдать установленные положения, неповиновение каралось. Функционеры должны были принести присягу, в которой были бы такие слова: «Я клянусь выполнять свои обязанности с подобающим рвением и приложить всю мою власть для осуществления мер, которые губернатор и администрация посчитают необходимым принять для восстановления и поддержания общественного порядка» [1539] .