Чтение онлайн

Их использовали и С. Минере [1467] , и К.Э. Жолибуа [1468] , и Ж. Карнанде [1469] . Особенно охотно ссылался на Дарденна Франсуа Фредерик Стинакер [1470] . Их упоминал также известный исследователь и публикатор разнообразных мемуаров Этьен Лоредан-Ларше [1471] . Воспроизводит некоторые пассажи из них и А. Уссе [1472] , который, впрочем, цитировал их исключительно по книге Ф. Стинакера. Затем о них вне рамок локальной истории подзабыли (возможно, из-за того, что издание стало библиографической редкостью).

Возрождение интереса к сочинению Дарденна связано с его переизданием в 2008 г., осуществленном Ж. Антрэ [1473] . Антрэ полагает, что забвение этого источника несправедливо. По его мнению, письма Дарденна занимают совершенно особое место среди других мемуаров эпохи: они написаны гражданским, а не военным, как в большинстве случаев, и не чиновником, который всегда будет оправдываться, ссылаться на коллегиальные решения. Свидетельства гражданских лиц, не являющихся при этом представителями наполеоновской администрации, о военных событиях той эпохи достаточно редки. Конечно, записки Дарденна о повседневной жизни шомонцев времен оккупации - это мнения лишь одного отдельно взятого профессора местного колледжа, но других свидетельств подобного плана неизвестно [1474] .

Как выразился Ж. Антрэ в предисловии к письмам Дарденна, работы профессора из Шомона, скорее, «ближе к науке, чем к простой эрудиции» [1475] . Дарденн принадлежал к интеллектуалам, имел склонность к анализу и рефлексии, он стремился не просто зафиксировать события, а размышлял вообще о мире, войне, насилии, об отношениях с оккупантами, о восприятии «Другого» и т. п. «Исторические письма» Дарденна, которые он писал другу фармацевту, жившему на юго-востоке Франции, по форме - нечто пограничное между личной перепиской и литературно-философским эссе. Они представляют собой очень интересный с точки зрения исторической, социальной или культурной антропологии войны источник, написанный выверенным и точным стилем, дающий пищу для размышлений.

Подчеркивая важность данного источника, Антрэ возлагает большую надежду на «научную привычку наблюдать факты», которую он весьма априорно обнаруживает у Дарденна. Акцентируя «ученость» Дарденна (надо полагать, «объективность» его показаний), Антрэ упоминает, что тот был членом многих научных кружков, наладил связи со многими знаменитыми учеными своего времени, а также имел доступ к библиотеке колледжа, где читал научные обзоры разных путешественников, книги о казаках, и обладал подзорной трубой, чтобы следить за перемещениями войск. Писал он «как энциклопедист», а на мир смотрел «немного сквозь призму античности» [1476] .

В то же время, обращает внимание Ж. Антрэ, Дарденн готовил свою публикацию в первые годы Июльской монархии, в то время, когда внешнеполитическая ситуация Франции была не самая безоблачная, и не исключено, что Дарденн надеялся, что его сочинение возбудит в соотечественниках патриотические чувства [1477] . Однако этот «пылкий патриот» боялся репрессий и никогда не призывал к открытому сопротивлению интервентам. Он считал императора деспотом, но в 1814 г. уже видел в нем защитника родины и своеобразную реинкарнацию национального чувства.

После публикации Ж. Антрэ Дарденна охотно цитируют (часто не критически) и Жан-Луи Пюдон, и Мари-Пьер Рей и другие современные французские историки [1478] . Так, департаментский архив Верхней Марны совместно с музеем Шомона выпустил коллективную монографию «Шомон под сапогом: присутствие иностранных армий 1814—1944» [1479] . Показательно, что в главе, посвященной оккупации 1814-1815 гг., из чуть более ста ссылок на источники и литературу 44 приходятся на публикацию писем Дарденна и 41 - на все другие документы их архива Верхней Марны.

Едва ли не полностью оказались забыты и, во всяком случае, обойдены вниманием исследователей мемуары еще одного очевидца событий в округе Шомона - Поля Беро. В 1816 г. они были переизданы три раза. Из предисловия явствовало, что воспоминания эти были написаны по просьбе одного оставшегося неназванным бригадного генерала [1480] . В нескольких местах автор, по собственному признанию, позволил себе использовать книгу Бошана, а в целом текст оригинальный. Написанный в 1816 г., «Император Александр в небольшом городке Шампани» был наполнен реверансами в адрес союзников. Мемуарист называет Александра I «одним из лучших государей Европы», и якобы лишь «редкие качества» русского императора смягчают у рассказчика боль от воспоминаний о той несчастной эпохе. Но даже переиздание этого текста не привлекло внимания французских исследователей [1481] .

Не задаваясь целью пересказать в деталях все письма Дарденна, попробуем проследить историю оккупации в 1814 г. союзниками Шомона, сопоставив информацию «пылкого патриота» с другими источниками и историографией. Уделим при этом отдельное внимание образу «казака», который создает шомонский профессор и который столь охотно транслируется в современной историографии.

В 3 утра 19 января расположенная в Шомоне французская императорская гвардия получила приказ оставить столицу Верхней Марны: к 7 утра французских войск в городе больше не было. Мортье, имея перед собой три армейских корпуса, решил эвакуироваться из Шомона и так же тихо, как и из Лангра, ушел по дороге на Бар-сюр-Об, где надеялся на подкрепление в лице второй дивизии Старой гвардии под командованием Мишеля [1482] .

Население, естественно, не спало, с тревогой ожидая исхода. Дарденн напишет в тот же день: «Чем закончится эта кровавая война? Останутся ли французы свободными или попадут под иго России, Австрии и Пруссии? После двадцати лет военной славы такое порабощение! <...> Говорят, что вся Европа целиком поднялась, чтобы нас уничтожить» [1483] . Что можно было сделать шомонцам после отступления корпуса Мортье? Шомон, как и Лангр, не мог организовать сопротивление. Более того, писал Стинакер, оккупация Лангра лишила присутствия духа последних храбрецов, показала всю бесполезность защиты [1484] .

В 8 утра из лагеря союзников прибыл вюртембергский гусар, который пересек галопом город и отправился в мэрию, где объявил о взятии города союзниками и передал мэру приказы о расквартировании войск [1485] . Дарденн упоминал, что, выйдя из мэрии, вюртембержец спросил, который час. Когда один услужливый молодой человек достал часы, гусар их просто у него отобрал. Так, иронизировал Стинакер, один человек захватил и город, и часы [1486] . Видимо, не надо понимать все так дословно, как прочитавший Ф. Стинакера А. Уссэ: «...один-единственный вюртембержец» захватил целый город. Тот же Ф. Стинакер, сомневаясь в точности свидетельства по этому поводу Дарденна, мягко напоминал, что за этим гусаром стояла целая армия: IV корпус В. Вюртембергского.

Из собравшихся в зале совещаний мэрии горожан образовали для решения соответствующих вопросов административные комиссии.

А вопросы эти стали возникать один за другим. К 9 часам в город прибыли новые кавалеристы, а в полдень и сам Шварценберг во главе многочисленных войск [1487] .

Излишне говорить, вторит за Дарденном Стинакер, что вюртембержцы вели себя как завоеватели страны. Приказы их командиров должны были выполняться немедленно, «под страхом наказания в соответствии с нормами военного времени». Малейшая задержка, малейшее неповиновение угрожало городу грабежами. Жители более не рисковали выходить на улицы [1488] . Появление в городе вюртембержцев на следующий же день ознаменовалось кражами: эти господа, писал Дарденн, видимо, вообразили себе, что по праву победителя все в городе принадлежит им и поэтому не стеснялись просто брать. Встав на постой у одного почтенного гражданина, вюртембержцы тут же ограбили его. Тот решил жаловаться самому принцу, их командиру, но по дороге его остановили двое военных и поменяли свои старые, стоптанные башмаки на его новые. Это отбило у него желание бродить по городу и кому-либо жаловаться [1489] .