Чтение онлайн

Шварценберг был изумлен и обрадован: «Центральная позиция, господствующая над всею Францией, взята без боя» [1415] . Монтрол передает общее впечатление: при приближении армии союзников оставленные в городе солдаты поспешили побросать оружие и попрятаться в домах горожан, откуда их потом заставят выйти и сдаться. Он же приводит и пример французской самоотверженности и верности долгу: один из гвардейцев предпочел умереть, чем открыть дверь городских ворот и сдаться в плен: первые австрийцы не могли войти в город иначе, чем через его труп [1416] . Монтролу вторит Минере: «Наступившая ночь добавила ужаса к положению города, загроможденного голодными и замерзшими войсками. У ворот города, через которые входили войска союзников, распростерся труп одного несчастного жандарма, убитого вопреки капитуляции, - грустный спектакль, предвестник того, что можно ожидать от военной оккупации» [1417] . Союзники запросили из числа горожан трех человек, которые были бы заложниками, гарантирующими хорошее поведение остальных: заложников отправили на временное проживание в Великое герцогство Баденское [1418] .

Вечером 17 января в Лангр вступили 15 или 20 батальонов, которые разместились как могли. Клэр Оберив в статье «Дома Лангра и их гости» упоминает сцены «хаоса и паники, которые ознаменовали вторжение в город в полутьме зимним вечером 1814 г.» [1419] . Делеке де Шанже писал о неудобствах и притеснениях, но никакого «хаоса» в его интерпретации событий нет. Оставивший свою службу бывший командир национальных гвардейцев лишь свидетельствует, что «полки авангарда выглядели очень плохо, я полагаю, большей частью это были хорваты и другие войска с турецкой границы». Делеке де Шанже радовался, что к нему на постой никто до поры до времени не встал. Правда к 10 вечера его предупредили о прибытии генерала с 11 солдатами и слугами, но ни генерал, ни свита так и не появились: возможно, они отправились далее на Шомон [1420] .

На следующий день, 18 января, в 10 утра в мэрии собрался городской совет, чтобы решить вопрос о реквизициях, которые предписал сделать австрийский комиссар [1421] . Вдруг с площади, где было размещено на бивуак несколько тысяч человек, раздался дружный крик, который привел в ужас членов городского совета, подумавших, что это сигнал к грабежу. Командир национальных гвардейцев успокоил чиновников: «Если это крик радости, то это не опасно». А это как раз было мощное «Ура!» в честь прибытия очередного генерала [1422] .

20 января через Лангр продолжали идти войска союзников. 21 января здесь, в доме супрефекта Берто, князь Шварценберг установил свою штаб-квартиру. Гиулай квартировал в доме напротив - у месье Тевно. Сюда под конвоем привели мэра и под угрозой расправы потребовали предоставить карты местности [1423] . Так как месье Берто бросил исполнять свои функции супрефекта, была создана специальная комиссия, а работа муниципалитета организована таким образом, чтобы каждый день трое его членов присутствовали в мэрии и помогали мэру [1424] .

Появились в городе и казаки, приписанные к Главным квартирам. М. Тилен вспоминал, что в его бытность при Главной квартире Богемской армии в целях личной безопасности штабных офицеров фельдмаршал прикомандировал к каждому офицеру по казаку, который был при офицере ординарцем и всюду за ним следовал. М. Тилену достался молодой казак красивой наружности и отлично по сравнению с другими одетый, рукоять его канчука (нагайки) была изукрашена серебром, а на пальцах он носил массивные золотые кольца. В Альткирхе выяснилось, что этого 21-летнего казака сопровождают в походе несколько «слуг» - взрослых бородатых казаков, которые «пили водку, как воду, но очень легко пьянели от хороших французских вин» [1425] .

Р. Брокар, путая дату, пишет: 21 января 1814 г. «Александр I въехал в Лангр на белой лошади; впереди него скакало несколько отборных казаков, а за ним следовал кортеж из 60 генералов, включая Шварценберга» [1426] . Делеке де Шанже правильно указывал, что это событие имело место 22 января в полтретьего дня: «...в Лангр в сопровождении многочисленного штаба и генералитета прибыл русский император. Великолепный кортеж представлял собой очень красивое зрелище, впечатление от которого смазывали лишь несколько иррегулярных казаков, которые бродили по улицам в своих грубых одеждах, да ощущение бремени, которое уже легло на плечи города и которое еще должно было возрасти» [1427] . Император Александр I остановился в доме у Бише де Шалансе, где, увидев портрет Людовика XVI, якобы воскликнул: «Я ношу этот образ в своем сердце!» [1428]

24 января в город в сопровождении своего младшего сына и Карла Людвига Фридриха Церингена - великого герцога Баденского прибыл король Пруссии Фридрих-Гийом III. Прибывший 25 января император Австрии расположился в доме мэра Гюйо. В Лангре квартировало до 15 000 войск союзников. Город был поделен на три, как их называл Минере, «зоны оккупации» с тремя комендантами: на юге - русские, в центре - пруссаки, на севере - австрийцы [1429] . Был устроен госпиталь для больных и раненых [1430] .

Стинакер почти не преувеличил: все народы Европы были представлены в этом несчастном городе. Даже самые широкие улицы Лангра запружены экипажами и повозками с багажом [1431] . Как выразился Лефевр де Беэн, Лангр стал «временной столицей союзников» [1432] . Товары в местных магазинах очень быстро раскупили, цены выросли. Клэр Оберив ссылается на манускрипт, посвященный «вторжению 1814 г.», в котором, в частности, речь идет о росте в течение нескольких недель стоимости жизни для местного населения в три раза [1433] . В поисках продуктов питания гости города (да, видимо, и не только гости) часто обращались к многочисленным маркитантам, которые «расположили свои повозки на улице Шамбо, продавая на вес золота кофе, ром и водку». Цыпленок величиной с кулак продавался за 8 франков.

Р. Брокар, ссылаясь на свидетельство П. Жакюино, отмечал: «Поведение русских штабных офицеров было безупречно; среди них было некоторое число французов, эмигрировавших во времена Революции. <...> Что касается собственно войск, они были очень разношерстные, некоторые совсем дикие, пришедшие из самых отдаленных регионов необъятной империи» [1434] . Здесь уточняется, что «дикари» - «казаки Платова» с их «верблюдами, луками и стрелами».

П. Жакюино свидетельствует, что император Австрии искал себе в городе профессора музыки, чтобы тот с его поваром и еще двумя любителями-музыкантами сыграли скрипичным квартетом. Каждому за такое выступление платили по дукату. Король же Пруссии жил не столь утонченно: ему играл вечерами под окнами военный оркестр [1435] . Александр I не гнушался в окружении своих генералов прогуливаться по улицам города, весьма куртуазно приветствуя жителей. Однажды порыв ветра сорвал с его головы треуголку с плюмажем, и, как свидетельствует устная традиция, одна юная девушка подняла ее и вернула владельцу, получив за такой «жест коллаборационизма» искреннюю императорскую благодарность [1436] .

Делеке де Шанже также позволил себе сравнительные наблюдения: австрийский император предпочитал выезжать в сопровождении князя Лихтенштейнского [1437] или князя Эстерхази [1438] . Александр I предпочитал выезжать один. Повстречав на своем пути дам, он вежливо им кланялся и непринужденно перебрасывался парой фраз. Он оставил несколько «следов своей гуманности и человечности». Говорят, что несколько раз ему кричали: «Да здравствует император!». А вот присутствие прусского короля не вызвало никакой сенсации. Он был далек от того благородства, что демонстрировали два других суверена [1439] .

Оккупация Лангра не только оказала гнетущее воздействие на защитников соседних городов (Шомона и др.): она воодушевила местных противников императорской власти. По приезду Александра I местные роялисты образовали комитет, в заседаниях которого принимали участие два адъютанта русского императора полковники Рошешуар и Рапатель - бывшие эмигранты. Нацепив белые кокарды как символ Бурбонов, эта небольшая группка роялистов хотела в сопровождении двух или трех русских кавалерийских полков промаршировать в сторону Осерра или Тоннера. Александр I пресек эту попытку. Комитет ограничился тем, что послал Людовику XVIII в Англию письмо с заверениями в своей преданности и лояльности [1440] .