Чтение онлайн

Попытка ликвидировать поляков местными силами окончилась неудачно, и тогда с фронта были спешно переброшены более крепкие части (главным образом латыши и матросы), и, под командой Вацетиса они 13 февраля, разбив 1-й польский корпус, заняли Рогачев. За неделю до этого от Жлобина была отброшена и 2-я польская дивизия.

Своему успеху красные были обязаны главным образом наличию у них и отсутствию у поляков артиллерии.

3-я дивизия польского корпуса у Смоленска, через Рославль, все-таки проскочила на присоединение к разбитым большевиками 1-й и 2-й дивизиям, и весь корпус отошел к Бобруйску. Но и тут, как и на Румынском фронте, однако, окончательное решение судьбы поляков принадлежало не им и не большевикам, а немцам.

Наконец в ночь с 27 на 28 января в независимой Финляндии было свергнуто правительство Свинхувуда и властью овладели финские большевики.

Сепаратный мир с Украиной, захват большевиками Киева и провозглашение Троцким лозунга «ни война, ни мир» (9 февраля 1918 г.) совпали с грозными событиями на Дону.

Отход Добровольческой армии на подступы к Ростову (Синявка), смерть Чернецова и захват красными ст. Лихой и Зверево уже ясно обозначили надвигающуюся на Дон катастрофу.

Кроме Добровольческой армии и горсти донских партизан защищать Дон было некому. Двухмиллионное донское казачество воевать не хотело. Возвращавшиеся с фронта полки без сопротивления сдавали оружие совет ским отрядам в Донецком бассейне и расходились по станицам.

Поэтому генерал Корнилов, придя в начале февраля к убеждению о бесцельности дальнейшего пребывания Добровольческой армии на Дону, решил уйти на Северный Кавказ.

8 февраля генерал Каледин созвал совещание, на котором присутствовал начальник штаба Добровольческой армии генерал Лукомский. «Доклады, сделанные на заседании председателем донского правительства и членами круга, обрисовали очень тяжелую картину, – пишет генерал Лукомский. – Дон окончательно развалился, и спасти положение было трудно. После моего заявления о невозможности что-либо дать из состава Добровольческой армии для непосредственной обороны Новочеркасска, а что, наоборот, генерал Корнилов просит возможно скорее вернуть ему офицерский батальон (2-й), большинство присутствовавших на заседании высказалось в том смысле, что удержать Новочеркасск будет невозможно и что атаману с правительством и войсковым кругом надо переехать немедленно в район еще крепких и стойких станиц, расположенных по Дону, и там постараться заставить казачество откликнуться на призыв атамана… Генерал Каледин выслушал всех говоривших, а затем определенно заявил, что оставить Новочеркасск он не может, что он считает недопустимым атаману бежать из столицы Донского края и скитаться по станицам; если ничего не выйдет, то он погибнет здесь, в Новочеркасске» [57] .

Генерал Деникин пишет, что в «штабе был разработан план для захвата ст. Тихорецкой (на Кубани), подготовлены поезда и 10 февраля послана об этом решении телеграмма генералу Каледину» [58] .

Предстоявший уход Добровольческой армии, отвод единственной боеспособной части (батальона Добровольческой армии), прикрывавшей Новочеркасск с севера, и тревожные слухи о движении красной конницы с севера-запада заставили генерала Каледина 11 февраля созвать в 9 часов утра в атаманском дворце донское правительство на срочное совещание. А. М. Каледин доложил всю обстановку и соотношение сил на фронте. «В моем распоряжении, – докладывал атаман, – находится 100–150 штыков, которые и сдерживают большевиков на Персияновском (северном) направлении. Перед вашим приходом я получил сведения от приехавшего помещика, что сильная колонна красной кавалерии, по-видимому, обойдя Добровольческую армию, движется по направлению к ст. Грушевской (с северо-запада) [59] . От генерала Корнилова мною получена телеграмма, извещающая о его намерении покинуть Ростов, и ввиду этого его настоятельная просьба – срочно отправить офицерский батальон с Персияновского фронта в его распоряжение (А. М. взволнованно прочел телеграмму). Дальше, как видите, борьба невозможна. Только лишние жертвы и напрасно пролитая кровь. Приход большевиков в Новочеркасск можно ожидать с часу на час. Мое имя, как говорят, «одиозно»… Я решил сложить свои полномочия, что предлагаю сделать и правительству. Предлагаю высказаться, но прошу, как можно короче. Разговоров было и так достаточно. Проговорили Россию…» [60]

После краткого обмена мнений сперва было решено передать власть городской думе и демократическим организациям, но затем возникли колебания. Все же было условлено встретиться в 4 часа в городской управе и подписать акт передачи. Генерал Каледин ушел с заседания и через полчаса у себя на квартире застрелился!

Городское управление, приняв власть, растерялось, и на собрании Новочеркасской станицы и бывших в Новочеркасске казаков других станиц власть в области была вручена единолично походному атаману генералу А. М. Назарову, а походным атаманом стал генерал П. Х. Попов.

17 февраля в Новочеркасске собрался четвертый по счету войсковой круг (без иногородних), утвердивший избрание генерала Назарова войсковым атаманом.

Избравшие генерала Назарова атаманом казаки облекли его неограниченными полномочиями и уверили его при избрании, что они приложат все усилия к тому, чтобы поставить под ружье всех способных носить оружие казаков ближайших станиц. Выстрел Каледина как будто разбудил казачество, устыдил его и заставил одуматься. Избравши генерала Назарова атаманом, казаки как будто прилагали все усилия к тому, чтобы сдержать данное ему обещание поставить под ружье всех способных носить оружие. В Ростов, в штаб Добровольческой армии, была послана делегация с просьбой продолжать оборону Дона и с обещанием помощи.

И действительно, в первые дни в Новочеркасск потекли со всех ближайших станиц старые казаки. Подъем, несомненно, был, но вернувшихся с фронта казаков-фронтовиков он, увы, не коснулся.

Добровольческая армия под влиянием этого подъема казачества осталась на Дону.

Однако скоро выяснились результаты мобилизации, и 20 февраля генерал Назаров был вынужден сообщить штабу Добровольческой армии, что казаки никакой помощи оказать не могут и что он больше не смеет задерживать на Дону Добровольческую армию, а войсковой круг послал к командующему наступавшей с севера на Новочеркасск советской армии Саблину делегацию для переговоров. Делегация выехала к Саблину, где 25 февраля и вступила с ним в переговоры.

Части Сиверса, усиленные вновь прибывшими из центра отрядами и мощным бронепоездом с морскими орудиями, все больше и больше теснили части Добровольческой армии на подступах к Ростову.

Одновременно с этим части 39-й пехотной дивизии и Северо-Кавказская группа большевиков 14 февраля, наступая на Ростов с юга-востока, захватила защищавшийся горстью добровольцев Батайск (городок на южном берегу Дона, против Ростова).

Телеграмма атамана Назарова от 20 февраля ясно обрисовала всю безнадежность поддержки со стороны дон ского казачества, и в ночь с 20 на 21 февраля генерал Корнилов ушел с Добровольческой армией из Ростова и, переправившись из-за занятия большевиками Батайска через Дон по льду у Аксая, сосредоточил 23 февраля армию в станице Ольгинской.

Советская армия Саблина, которому Антонов подчинил в середине февраля и отряд Петрова, между тем продвигалась на Новочеркасск с севера вдоль железнодорожной магистрали Воронеж – Ростов и к 17 февраля овладела Александров-Грушевской. К западу от железной дороги шел отряд Саблина, к востоку – Петрова. Перешедший на сторону красных донской отряд Голубова наступал вместе с частями Саблина. Однако красные не доверяли казакам, даже и революционным. Поэтому помощника Саблина Пугачевского Антонов назначил быть советским представителем в штабе войскового старшины Голубова (ядро отряда – 10-й и 27-й донские казачьи полки).

«Главной моей задачей, – пишет в своих воспоминаниях Пугачевский, – было следить за поведением и настроением казаков и предотвратить возможную измену и вы ступление против нас» [61] .

Для того чтобы отдать себе отчет в том, что собою представляли наступавшие на Новочеркасск с севера отряды, интересно привести характеристику, даваемую Пугачевским Петрову.

«Петров, – пишет Пугачевский, – что-то вроде эсера, говорят, будто бы подполковник, страшно любит рисоваться, он контужен или ранен, а посему его постоянно подводят под руки два черкеса в черных черкесках, он же сам одет в белую, золотом шитую. Отряда у него оказалось: два трехдюймовых орудия, два Гочкиса, оркестр, штаб и до 800 человек, распущенных до невозможности… В вагоне масса баб. Кто они такие – разобрать весьма трудно, часть из них в мужском обмундировании» [62] . После взятия Новочеркасска, возвращаясь в Рязань, Петров «дал телеграмму, чтобы его везде (по пути) встречали с хлебом-солью и оркестром» [63] .

Оркестры, черкески, «бабы, в которых трудно разобраться, кто они такие», столь типичные для нашей Гражданской войны, были не чужды и «восставшему пролетариату».

Все эти разношерстные банды ватагой спускались вдоль железной дороги к Новочеркасску. Однако захватили город не они, а казаки Голубова.

Бросив своего попечителя – Пугачевского (насилу его нагнавшего), Голубов, перерезав путь колонны Петрова у Александровск-Грушевска, кружным путем через ст. Раздорскую ворвался в Новочеркасск в тот самый день 25 февраля, когда делегация войскового круга заканчивала свои переговоры с Саблиным.