Чтение онлайн

Прибывшие чекисты подобные методы следствия ввели в постоянную практику, особенно ими увлекался Арнольдов. Он, выдавая себя то за уполномоченного ЦК ВКП(б), то наркома внутренних дел СССР уговаривал арестованных, сознаваться «в интересах Советской власти» в совершенных преступлениях, а когда подследственные признавались, то члены бригады принуждали их давать вымышленные показания уже в отношении определенных людей.

В середине июня 1937 года, когда Балицкого отозвали в Москву (туда он ехал на расправу — на него уже имелись показания «заговорщиков в НКВД УССР») и его место опять занял Дерибас, у Арнольдова имелись обширные показания арестованных о «Дальневосточном параллельном правотроцкистском центре». Однако все лавры и «разворот» дела этого «центра» выпали не на долю Арнольдова (он и сам был вскоре арестован), а назначенному в конце июля 1937 года начальником УНКВД по ДВК Люшкову.

Поступавшие от московской бригады оперативные документы свидетельствовали о масштабной засоренности края агентами иностранных разведок, диверсантами, вредителями, членами троцкистско-бухаринской оппозиции. В своей телеграмме от 14 июня 1937 года Балицкий сообщил, что лишь по одной «военно-троцкистской организации» ОКДВА и ТОФ проходят 472 участника. Реакция Центра на эти материалы была отрицательной. Так, на одном из протоколов допроса крупного военного из ДВК Сталин сделал помету: «Очень важное. Значит на Дальнем Востоке наша авиация в тяжелом состоянии» [203] .

Это еще больше усиливало недоверие к руководству дальневосточных чекистов. Москва считала, что краевое УНКВД вначале во главе с Балицким, а затем сменившим его Дерибасом, недостаточно активно вело борьбу с «врагами народа». Вопрос о замене руководства назрел. К концу июля 1937 года Сталин принял решение о направлении в Хабаровск рабочей группы НКВД во главе с Г.С. Люшковым.

Перед отъездом Люшков был вызван в Кремль. 28 июля 1937 года в ходе 15-минутной аудиенции Сталин поставил перед чекистом конкретные задачи: а) провести чистку партийного аппарата, при этом особое внимание обратить на 1-го секретаря крайкома партии Варейкиса, который, по словам Сталина, ранее состоял в оппозиции и в край привел «группу людей, подобных себе»; б) так как война с Японией неизбежна, необходимо очистить армию и тыл самым «решительным способом от вражеских шпионов и прояпонских элементов», тем более что Япония, судя по всему, имеет в крае «основу для шпионажа и подготовки восстания посредством корейцев и китайцев» [204] .

Прозвучало и требование усилить контроль за командующим ОКДВА маршалом Блюхером, так как в его окружении имеются антисоветские элементы, которые ловко играют на некоторых слабостях военачальника.

9 августа 1937 года Люшков прибыл в Хабаровск. Он приступил к исполнению указаний, полученных от высшего руководства страны. И начал он с чистки краевого УНКВД. Под арестом оказался начальник ОО УГБ УНКВД и ОО ГУГБ НКВД ОКДВА Барминский, его допросы вел лично Люшков. На следующий день он информировал Москву о первых результатах: «…Барминский подал о своей принадлежности к правотроцкистской оппозиции в УНКВД… Шпионскую деятельность пока отрицает» [205] . На допросах Барминский назвал и своих пособников по преступной деятельности — чекистов Дерибаса, Западного, Полозова, Бубенного, Визеля, Давыдова.

Сообщил Люшков и о том, как его встретил начальник УНКВД Дерибас: «По моему приезду, несмотря на договоренность по телефону о личном свидании, (он) предварительно послал на вокзал на разведку Западного, долго не появлялся в управлении и, как установлено, высматривал на смежной лестничной клетке, что делается в кабинете Западного… При разговоре со мной проявил растерянность и раздражение по поводу своего снятия… Дерибас показывал мне харбинскую газету, где сказано о его аресте… Заслуживает внимание оттяжка Дерибасом отъезда из ДВК, несмотря на Ваши (Ежова. — Прим. авт.) указания на поездку его во Владивосток за семьей». На копии телеграммы Люшкова стоит рукописная резолюция Сталина: «Молотову. Ворошилову. Дерибаса придется арестовать. Ст.» [206] .

Вместе с новым начальником Управления НКВД в Хабаровске прибыла и его команда из Ростова-на-Дону. Бывший начальник СПО УГБ УНКВД и по совместительству помощник начальника УНКВД АЧК Г.М. Осинин-Винницкий стал заместителем начальника УНКВД ДВК и одновременно начальником ОО ГУГБ НКВД ОКДВА и 5-го отдела УГБ УНКВД ДВК. Еще одним заместителем Люшкова оказался его бывший заместитель в АЧК М.А. Каган, 2-й (оперативный) отдел УГБ УНКВД ДВК возглавил также «ростовчанин» И.Л. Кабаев. Позднее к ним присоединились и другие «ростовчане» — М.П. Рысенко, А.П. Малахов, И.Н. Евтушенко, А.М. Малкевич.

Допрошенный в 1955 году бывший сотрудник УНКВД ДВК Г.А. Марин так описывал первые дни правления нового начальника Управления: «С приездом в Хабаровск Люшкова… картина резко изменилась. На первых же проведенных совещаниях Люшков сделал заявление о том, что Дальний Восток является оплотом контрреволюции… и что он приехал сюда с задачей ликвидировать этот оплот контрреволюции. С приездом Люшкова началась полоса массовых арестов, всякого рода операций (так называемые польская, латышская, харбинская и др.), началась активизация допросов арестованных за счет применения к ним незаконных методов ведения следствия. Избиение арестованных стало обычным явлением. Если раньше для этого требовалось получить санкцию руководства, то теперь арестованных избивали без этих формальностей» [207] .

Рядовому чекисту вторит и секретарь Дальневосточного крайкома партии Варейкис. В своем письме Сталину от 8 сентября 1937 года он особо отметил роль вновь прибывшего начальника УНКВД: «После приезда в край… Люшкова было вскрыто и установлено, что также активную роль в правотроцкистском Дальневосточном центре занимал бывший начальник НКВД Дерибас. Участником заговора являлся также его первый заместитель — скрытый троцкист Западный. Второй заместитель Барминский (он же начальник особого сектора ОКДВА) оказался японским шпионом. Арестованы как японские шпионы и участники заговора: Визель — начальник НКВД во Владивостоке, Давыдов — начальник НКВД Амурской области (г. Благовещенск). Входил в состав правотроцкистской организации Пряхин — начальник НКВД Уссурийской области, Богданов — начальник политического управления пограничных войск и значительная часть других чекистов» [208] .

Лишь за август 1937 года Люшков и его «коллеги» из Ростова-на-Дону арестовали более 20 руководящих сотрудников краевого Управления НКВД.

Совершенно иного мнения о партийном руководстве края был сталинский назначенец. 19 сентября 1937 года Люшков сообщал в Центр: «Вообще не чувствуется, чтобы крайком ВКП(б) активно включался сам и мобилизовал парторганизации на активное разоблачение врагов или подхватывал проводимые УНКВД аресты для выявления всех связей. Во всем этом имеет значение стиль работы самого ВАРЕЙКИСА, мало соответствующего обстановке ДВК, — слишком много заботы о себе и своем отдыхе…» [209] .

Для ведения следствия по делам арестованных чекистов Люшков организовал «особую бригаду» во главе с «ростовчанином», заместителем начальника 3-го отдела УГБ УНКВД М.П. Рысенко. В нее также вошли И.Н. Евтушенко и A.M. Малкевич. «Бригада» расположилась на пятом этаже нового здания УГБ УНКВД края. Вход туда был разрешен только по специальному пропуску с личного согласия Люшкова. На этот этаж не пускали даже работников краевой прокуратуры.

Об аресте одного из чекистов долго говорили в коридорах краевого УНКВД. При обыске у арестованного начальника УНКВД по Приморской области Я.С. Визеля изъяли портфель, в котором помимо бумаг лежали полотенце, кусок туалетного мыла и две шоколадные конфеты. Осмотрев мыло, в нем нашли тщательно замаскированное отверстие, наполненное неизвестным порошком, предположительно ядом. В одной из шоколадных конфет также оказался яд (сулема). Вероятно, бывший капитан госбезопасности готовился к аресту и собирался при случае свести счеты с жизнью.

О найденном яде сообщили Люшкову, тот приказал ядовитый порошок не извлекать, а отверстие аккуратно заделать. Как только Визель начал давать откровенные показания о своей антисоветской деятельности на Украине и Дальнем Востоке, ему незамедлительно передали в камеру отобранные кусок мыла и конфеты. Спустя час Визель попытался покончить жизнь самоубийством (отравиться ядом). Его в тяжелейшем состоянии доставили в тюремную больницу, где спустя несколько дней он скончался [210] . Многие из подчиненных Люшкова говорили, что тот очень испугался показаний Визеля, с которым работал в конце 1920-х гг. в ИНФО ГПУ Украины (с января 1927 года начальник 1-го отделения) [211] . Вероятно, решил не испытывать судьбу и дал возможность отравиться своему бывшему коллеге. Ведь неизвестно, что было бы, если бы протоколы допросов Визеля достигли московских кабинетов НКВД.