Чтение онлайн

Если Балицкий признавал возникновение «заговора в НКВД УССР» [231] в конце 1935 года (в это время Люшков работал в Москве), то датировка «заговора Леплевского» 1930 годом, приходилась на время наиболее тесного сотрудничества Леплевского и Люшкова на Украине. Более того, хотя Леплевский в числе десятков имен новых «украинских чекистов-заговорщиков» не упомянул имени Люшкова, в его показаниях от 22 мая 1938 года названы оба «верных паладина» — М.А. Каган и Г.М. Осинин-Винницкий. Попав из-за них в своеобразную вилку подозрения, Люшков и сам мог стать теперь легкой добычей для Фриновского.

Также неожиданно всплыла малоприятная история с одним из самых приближенных к Люшкову чекистов — М.А. Каганом. В НКВД СССР поступили сведения, что заместитель начальника УНКВД по ДВК укрывал у себя на квартире бежавшего из тюрьмы брата-троцкиста. Это лишь ускорило арест Кагана [232] .

Вероятнее всего, что всех этих деталей, кроме факта ареста Леплевского, находящийся в Хабаровске Люшков не знал. В это время он был занят доработкой своего главного «дела» в крае — «Дальневосточного параллельного правотроцкистского центра», которое было рассмотрено выездной сессией Военной коллегии Верховного суда СССР где-то в первых числах июня 1938 года [233] .

Подобные «дела» на Дальнем Востоке зачастую рассматривались «заочно», и более того — без следственных дел, лишь по справкам УНКВД. К чему это приводило, явствует из справки следователя по важнейшим делам Главной военной прокуратуры РККА бригвоенюриста Далицкого от 20 марта 1940 года: «…УНКВД ДВК были составлены альбомные справки на арестованных по имеющимся в УНКВД… данным… В целях уточнения запрашивались местные органы НКВД по телефону. Таким образом, составлены справки на 171 человека. Из них на 170 имеется отметка «Р» (расстрелять) и подписи Люшкова… Никитиченко (председатель выездной сессии) и Калугина (помощник главного военного прокурора). На основании этого указанные 170 человек были расстреляны. Эти решения оформлены приговорами». Далее Далицкий констатирует: «В результате оказалось, что ни одна справка не соответствует делу. Дела эти в процессе следствия не проверялись, обвинительные заключения не составлялись. Часть обвиняемых была на свободе» [234] .

Помимо крупного дела «Дальневосточного параллельного правотроцкистского центра», Люшков не собирался прекращать и репрессии против чекистского аппарата края. Так, в мае 1938 года лишь в УНКВД по Приморской области было арестовано 25 сотрудников НКВД. Все они обвинялись в участии «в заговоре в органах НКВД области».

Масштабы разрушительной деятельности Люшкова на Дальнем Востоке впечатляют. В 1937–1938 гг. лишь в Приморской и Уссурийской областях были арестованы 819 участников право-троцкистской организации, 74 бывших члена антисоветских партий (меньшевики, эсеры, монархисты), 1573 человека по категории «контрреволюционный элемент», 8479 человек из числа «шпионско-белогвардейского и прочего антисоветского элемента», 1046 корейцев, 102 000 корейцев были переселены в Казахстан. Всего же по краю, исключая армию и ТОФ, было арестовано 15 435 человек [235] .

Однако Люшков не собирался сокращать масштабы репрессий в крае. Он вместе с секретарем Далькрайкома ВКП(б) Анисимовым продолжал усердно штамповать приговоры в «тройке» при краевом УНКВД. Его последнее присутствие в ней было зафиксировано 8 июня 1938 года, почти за неделю до его побега.

А тем временем в Москве решили разобраться с показаниями, данными Леплевским на двух «заговорщиков-чекистов» — Кагана и Осинина-Винницкого, находившихся на Дальнем Востоке. Тем более что еще 16 апреля 1938 года М.П. Фриновский направил в Хабаровск шифровку: «…связи назначением Кагана другой край срочно откомандировать его наше распоряжение» [236] . Заподозривший что-то недоброе Люшков попросил его позвонить из Москвы в Хабаровск и сообщить о причинах вызова. Обещанного Каганом звонка Люшков не дождался: тот прямо по прибытии в столицу был арестован.

Еще одним звонком предстоящей расправы стала и поступившая (26 мая 1938 года) из Москвы телеграмма, в которой сообщалось о принятом решении Политбюро ЦК ВКП(б): «освободить тов. Люшкова Г.С. от работы начальника УНКВД Дальневосточного края, с отзывом для работы в центральном аппарате НКВД СССР» [237] .

Позднее последовала телеграмма от Ежова: «Учтите, что в ближайшее время, в связи с реорганизацией ГУГБ НКВД, предлагаем вас использовать [в] центральном аппарате. Подбираем Вам замену. Сообщите ваше отношение к этому делу». Ответ Люшкова был коротким и обнадежившим руководство НКВД: «Считаю за честь работать [под] Вашим непосредственным большевистским руководством. Благодарю за оказанное доверие. Жду приказаний…» [238] .

Не в самом лучшем расположении духа Люшков отбыл из Хабаровска в служебную командировку в Приморскую область. Бывший сотрудник УНКВД ДВК Н.С. Кардовский вспоминал, что о конкретном преемнике на его место Люшков узнал, находясь именно в этом командировке: «…оставшийся в Хабаровске за Люшкова начальником Управления его заместитель Г.М. Осинин… уведомил находящегося в Приморье Люшкова: в Хабаровск вскоре прибудет Горбач» [239] . По-видимому, перспектива прибытия и сдачи дел именно Горбачу (наряду с арестом Леплевского, «исчезновением» Кагана и подозрительными телеграммами из Москвы) явились переломным моментом в решении Люшкова бежать за кордон.

Майор госбезопасности Григорий Федорович Горбач (1898–1939), член партии с 1916 года, до 1937 года работал в органах ВНК-ОГПУ-НКВД Северного Кавказа и плотно вошел в «обойму» чекистов северокавказской группы Евдокимова — Фриновского. В чекистском кругу Горбач считался «…хорошим агентуристом и оперативником, с большим кругозором, который хорошо ориентируется в обстановке, проявляет инициативу, умело руководит и подбирает работников». Особую поддержку Горбачу оказывал его бывший руководитель, начальник Терского окружного отдела ОГПУ И.Я. Дагин (ставший в 1937 году начальником 1-го отдела (охрана членов правительства) ГУГБ НКВД СССР).

Дагин так характеризовал в 1933–1934 гг. работу своего подчиненного: «Работу охватил, хорошо ее изучив, и проявляет живейший интерес к таковой. Вдумчивое отношение к работе, приспособление ее к современной обстановке… По склонностям, работоспособности относится к работникам КРО и 00… В личных качествах обладает пытливым умом, твердой волей, энергией и решительностью. Проявляет инициативу в быстроте и умелости, разбирается в сложных вопросах…» [240] . С такой характеристикой чекиста был полностью согласен и глава «северокавказцев» Евдокимов.

Уже летом 1937 года Горбач оказался на самостоятельной работе: он возглавил работу Управления НКВД по Западно-Сибирскому краю (затем Новосибирской области). По мнению такого компетентного руководителя, как заместитель наркома внутренних дел СССР В.В. Чернышев, «Горбач пользовался большим авторитетом у Ежова и являлся близким человеком Фриновского» [241] . Своему заместителю М.П. Шрейдеру Горбач сам заявлял, что назначен в Новосибирск Фриновским, чтобы «очищать область от врагов народа, особенно от врагов, пробравшихся в НКВД» [242] .

Люшков знал, что покровительствующий ему Ежов все больше увязает в делах параллельно руководимого им (с апреля 1938 года) Наркомата водного транспорта, перепоручая большинство вопросов в НКВД своему 1-му заместителю Фриновскому. Что могло помешать Фриновскому, через голову Ежова, дать Горбачу задание «очистить от врагов» аппарат УНКВД ДВК? 11 июня 1938 года Горбач был освобожден от должности начальника УНКВД в Новосибирске. Возможно, в это время он уже находился по пути в Хабаровск…

Арест стал неизбежен. И Люшков решился на отчаянный шаг — уйти за рубеж. Выбор у Генриха Самойловича был небольшим — бегство в Маньчжоу-Го.