Чтение онлайн

Списки «разоблаченных» Люшковым чекистов-дальневосточников все пополнялись и пополнялись. В них оказались оба начальника Управления НКВД Нижне-Амурской области Л.Ф. Липовский и С.М. Сидоров, начальник УНКВД Еврейской АО А.Н. Лавтаков, начальник 3-го отдела УГБ УНКВД ДВК С.А. Динов, начальник 8-го (учетно-архивного) отдела УГБ УНКВД ДВК Е.Е. Солонович и десятки других чекистов. Разгрому подвергся и 7-й (Иностранный) отдел УГБ краевого УНКВД. В числе арестованных был и его начальник — капитан ГБ Б.Д. Богданов. Из Москвы доставили этапом в Хабаровск и предшественника Богданова, начальника 4-го отделения 7-го отдела ГУГБ НКВД СССР капитана ГБ Н.П. Шилова.

Места арестованных спешно занимали командированные из Ростова-на-Дону, Киева, Саратова, Свердловска и Москвы чекисты среднего звена: М.И. Диментман, В.П. Крумин, М.И. Говлич, В.И. Осмоловский, Д.М. Давыдов и другие. Прибывшие «новые кадры» были уже настроены на масштабную «чистку» Дальневосточного края от «врагов народа». Вот какой рапорт подал Люшкову один из таких «назначенцев» после своего месячного пребывания в новой должности: «Товарищ комиссар! Поработав на Сахалине едва месяц (до этого работал в НКВД Орджоникидзенского края), я столкнулся с явлениями, наводящими на глубокие размышления. Мы боремся с врагами народа, изменниками родины, но не сидят ли они у нас в областном управлении» [212] .

С 15 августа, в соответствии с приказом НКВД СССР № 00 447 от 30 июля 1937 года, Люшков приступил к массовой операции по репрессированию «бывших кулаков, уголовников и других антисоветских элементов» в крае. Всего по существовавшим «лимитам» в ДВК планировалось осудить решением тройки 2000 человек по 1-й категории и 4000 человек по 2-й категории. Но эти «лимиты» вскоре были исчерпаны и получены новые: 25 000 человек по 1-й категории и 11 000 человек по 2-й категории [213] .

Люшковым был инициирован масштабный удар по «людской базе иностранных разведок». В крае были арестованы сотни и тысячи агентов иностранных разведок (германской, английской, польской и японской). По оперативным документам УНКВД по ДВК, завизированным лично Люшковым, выходило, что отдельные бывшие военные, советские и партийные работники «…профессионально занимались шпионажем в пользу Японии чуть ли не с детства, безнаказанно осуществляя свою нелегальную деятельность еще при царском режиме». Особенно много шпионов оказалось в штабах, соединениях и частях ОДВКА. Так, по данным, представленным российским историком B.C. Мильбахом, следует, что на каждый штаб Дальневосточной дивизии, корпуса, группы войск, а также штаб ОКДВА приходилось в среднем по 4 японских шпиона, а общее количество выявленных агентов иностранных разведок позволяет утверждать, что неприятельская агентура «окопалась» в каждом полку (и отдельном батальоне) ОКДВА [214] .

Особые усилия Люшков прилагал к вскрытию резидентур японской разведки. Как свидетельствовал его заместитель Г.М. Осинин-Винницкий: «Люшков дал установку, во всех делах находить массовые связи с японцами и не было ни одного арестованного, который не давал бы показаний о связях с японцами. Люшков прямо мне сказал, что Каган (первый заместитель начальника УНКВД по ДВК. — Прим. авт.) предложил ему эту «линию» с тем, чтобы показать Москве, что громят здесь крепко японские связи. Ряд арестов начали производить почти без всяких материалов, причем Люшков дал установку брать преимущественно коммунистов и специалистов… По указанию Люшкова мы дезинформировали Москву фальсифицированными показаниями о всевозможных «планах» японцев» [215] . Начальник краевого УНКВД также рьяно бросился исполнять и постановление СНК СССР от 21 августа 1937 года. В этом документе Далькрайкому, Далькрайисполкому и УНКВД ДВК предлагалось выселить в Среднюю Азию и Казахстан все корейское население (около 175 тысяч человек) из пограничных районов края [216] . Операция по зачистке началась 5 сентября 1937 года. В первую очередь стали выселять корейцев, проживающих в приграничных районах. Всего на первом этапе выслали более 74 тысяч человек, в дальнейшем выселение затронуло уже корейцев, живущих в других районах ДВК.

Одновременно с выселением шли и массовые аресты «подозрительных элементов» среди корейского и китайского населения Дальнего Востока. Всего в крае органы НКВД арестовали свыше 2,5 тысячи корейцев и 11 тысяч китайцев [217] . Начавшиеся в сентябре 1937 года массовые операции по «корейской линии» Управление НКВД по ДВК завершило лишь к январю 1938 года.

Не отставали от своего краевого руководителя и другие чекисты — начальники областных Управлений НКВД. Таким оказался начальник УНКВД Сахалинской области комбриг В.М. Дреков. Он уничтожал партийные и советские кадры области, фабриковал дела о несуществующих контрреволюционных организациях и «заговорах», пытками и истязаниями понуждая арестованных к самооговору и оговору других, ни в чем не повинных людей.

Допрошенный в 1939 году в качестве свидетеля сотрудник УНКВД Сахалинской области Кучинский показал, что «…1937 год стал для Дрекова новой полосой его вражеской работы. В целях сохранения своей шкуры, Дреков стал наводить массовый террор, фабриковать контрреволюционные организации, хотя таковых почти не было. Тихое, почти никем не замечаемое облуправление НКВД (он) превратил в фашистские застенки и «фабрику», которая штамповала шпионов любой страны… Масса людей арестовывалась без всякого «компромата», по национальным признакам, или если фамилия была похожа на иностранную, или из-за нерусской фамилии…» [218] .

В архивно-следственном деле Дрекова имеется вещественное доказательство, подтверждающее его «активную работу» на Сахалине. 7 сентября 1938 года начальник УНКВД Приморской области В.Ф. Дементьев переслал в УНКВД Хабаровского края платок, найденный во Владивостоке на углу улиц Менжинского и Китайской. Он был выброшен арестованными, доставленными в местную тюрьму с Сахалина. На платке было написано заявление арестованных коммунистов в Дальневосточный крайком ВКП(б). В нем «враги народа» писали: «Мы, группа арестованных на Сахалине, выехали в этап… нам комбриг Дреков создал ложное дело, назвал вражески-троцкистским, добиваясь подписей вымышленных им показаний, применялись систематические фашистские пытки: избиения до потери сознания, стойка без сна до 30 суток, накачивание воздуха и воды в желудок и электроток… Партия Сталина, пока мы не уничтожены, заставьте прокурорский надзор допросить нас — коммунистов и вскрыть фашистскую организацию на Сахалине, возглавляемую Дрековым» [219] .

Эти действия Дрекова были поддержаны новым начальником краевого УНКВД. Дреков, приехавший с оперативного совещания в Хабаровске, заявил своим подчиненным, что Люшков одобрил их работу «по разгрому врагов народа». Отныне Сахалинское управление НКВД ставили в пример другим подразделениям, его «работу признали хорошей, а политическую линию правильной» [220] .

В первых числах октября 1937 года сняли с должности первого секретаря Далькрайкома Варейкиса. В самом ближайшем будущем ему самому предстояло стать одним из участников «право-троцкистского заговора» в ДВК. Его место занял назначенец из Москвы, бывший аппаратчик Московского комитета партии Г.М. Стацевич, некоторое время до того подвизавшийся у Ежова в начальниках отдела кадров НКВД СССР. С этого момента началась вторая волна репрессий в крае — изъятие Люшковым и Стацевичем партийно-советских и хозяйственных кадров, выдвинутых уже «врагом народа Варейкисом».

Люшков, как и в Ростове-на-Дону, стремился лично поучаствовать в «допросах с пристрастием». Вот что показал в 1939 году арестованный начальник ОО ГУГБ НКВД Амурской Краснознаменной военной флотилии С.Л. Вышковский-Штейнберн: «В отношении Шталя, получил я его в наручниках от Хорошилкина. Я с ним просидел целый день, наручники с него не снял, но он мне не дал показаний. Пришли Каган и Люшков, побили Шталя и ушли… Люшков мне отдал приказание об аресте его жены. Буквально через несколько минут после приказания Люшкова Шталь дал показания…» [221] .

Часто в ход вновь шли излюбленные еще с Ростова-на-Дону «особые» методы допросов. Небольшая выдержка из показаний одного из арестантов, бывшего заместителя управляющего Сахалинским госрыбтрестом Тучина побывавшего в следственной комнате у Люшкова, Кагана и Малахова: «Я помнил себя… в течение 10 суток. Все это время я беспрерывно, день и ночь, был на ногах, все время в кольцах (в наручниках. — Прим. авт.), без сна, без отдыха, без пищи. Если я начинал дремать — обливают холодной водой, падаю — поднимают, бьют. Наконец я теряю нормальный рассудок, начинаются галлюцинации… Наконец очнулся в подвальной одиночной камере. Лежу, весь в ссадинах, кровоподтеках, с распухшими и посиневшими ногами и руками, перетертыми местами до кости» [222] .