Чтение онлайн

В это же время в Хабаровске шла массовая чистка местных органов НКВД. Вместе с новым начальником краевого УНКВД на Дальний Восток прибыли чекисты, направленные из разных городов СССР — Ленинграда, Москвы, Вологды, Куйбышева и Челябинска. Оказались в «бригаде» Горбача и «северокавказцы» — В.Ф. Дементьев и М.С. Ямницкий. Первый возглавил УНКВД Приморской области, второй стал заместителем начальника УНКВД Дальневосточного края.

В начале июля 1938 года на Дальний Восток с ревизией прибыл первый заместитель наркома внутренних дел М.П. Фриновский. Он прямо «с колес» заявил, чтобы начальники местных УНКВД «в семидневный срок всесторонне подготовились к проведению массовых оперативных мероприятий по изъятию противников Советской власти». По мнению первого зама Ежова «города Дальнего Востока засорены контрреволюционным, а органы НКВД — социально-чуждым элементом… Задача командированных на Дальний Восток чекистов чистить органы НКВД от антисоветского элемента» [252] .

В начале июля 1938 года начались аресты «ростовчан» из «команды» бежавшего Люшкова. 2 июля 1938 года был арестован отстраненный от должности еще 13 июня, Г.М. Осинин-Винницкий, 7 июля 1938 года взяли заместителя начальника 4-го отдела УГБ краевого УНКВД А.П. Малахова, затем A.M. Малкевича, М.П. Рысенко, И.Н. Евтушенко, В.П. Крумина. Одновременно чистили и руководство областных управлений НКВД. В июле 1938 года покинули свои посты начальники УНКВД — Амурской области М.И. Говлич, Еврейской АО В.Р. Ларкин, Сахалинской области В.М. Дреков и другие. Вскоре за снятием с должностей последовали аресты и обвинения «в пособничестве врагу народа Люшкову». Так, арестованного начальника пограничных войск УНКВД края Ф.Г. Соколова обвинили в том, что он «…имел близкую связь с Люшковым и способствовал ему в побеге за границу» [253] . 23 июля 1938 года первый заместитель Ежова прибыл во Владивосток. На оперативном совещании Фриновский выразил не) удовольствие работой местного Управления по вскрытию деятельности иностранных разведок, разоблачению троцкистских центров. В своей речи он даже сообщил мнение Сталина о положении в Приморье: «Товарищ Сталин не знает, чей Владивосток: советский или нет». Фриновский потребовал: «Прежде всего ищите заговорщиков среди самих себя» [254] . Одновременно аресты шли и среди работников партийно-советского аппарата ДВК. 22 июля 1938 года арестовали первого секретаря Дальневосточного крайкома ВКП(б) Г.М. Стацевича, 30 июля 1938 года — второго секретаря крайкома партии А.М. Анисимова. Им вменили в вину участие в правотроцкистской организации на Дальнем Востоке, которая ставила своими целями: а) «восстановление в крае контрреволюционной организации, в связи с провалом руководителя организации Варейкиса»; б) «проведение активной вредительской работы по ослаблению военной и хозяйственной мощи края»; в) «подготовка прямой помощи интервентам в случае войны»; г) «осуществление отторжения Дальневосточного края от СССР и создание буферного государства под протекторатом Японии» [255] . Основой для подобных обвинений стали показания, данные бывшими чекистами из «команды» Люшкова.

Власти опасались, что близость границы может спровоцировать на бегство за кордон и других руководителей чекистского ведомства на Дальнем Востоке. Так, для ареста бывшего начальника; УНКВД по Сахалинской области Дрекова был разыгран целый спектакль, чтобы только выманить его на материк. Дреков еще в период «правления» Люшкова, бомбардировал Москву просьбами о переводе его с Сахалина. Он жаловался руководству НКВД: «…пробыть семь лет в таком захолустье тяжело. Аппарат маленький, слабый, а работы много… Еще раз прошу взять меня отсюда в центр» [256] .

Об этом и вспомнили, когда в Москве был уже выписан ордер на арест Дрекова. Была направлена шифрограмма с требованием спешно прибыть в Хабаровск для якобы получения нового назначения. Это насторожило чекиста. В своем ответе он просил объяснить, зачем приезжать в Хабаровск, если его отзывает Москва. Начальник пограничных и внутренних войск УНКВД края Соколов: ответил: визит в Хабаровске будет временным, необходимо «оформить сдачу (дел), чтобы не возвращаться в будущем к старым вопросам» [257] .

Но Дреков всячески тянул с отъездом и все пытался вызнать подробности перевода: кто передал вызов, каким будет новое назначение. В Хабаровске началась настоящая паника, когда узнали о выезде Дрекова на охоту, в приграничный район. Вдруг он, как и его бывший начальник, сбежит в Японию.

Желая в очередной раз убедиться в истинности намерений своего руководства, Дреков испросил разрешения на выдачу значительной денежной суммы на личные расходы. Вероятно, решил проверить, если не дадут, значит, его ждет арест. Но в Хабаровске с радостью расстались бы и с еще большей суммой денег, лишь бы только комбриг оставил остров и выехал на материк. Нто вскоре и произошло. 26 сентября 1938 года Дреков был арестован.

Находясь в Японии, Люшков, конечно же, ничего этого не знал. Он мог лишь догадываться о том, что в действительности произошло с его бывшими коллегами по НКВД, близкими и родными (матерью, братом, сестрами и женой).

Автор книги «Портрет тирана» А. Антонов-Овсеенко утверждает, что якобы жена Люшкова и его родители и близкие после страшных пыток на Лубянке были расстреляны [258] . Но архивные источники свидетельствуют о совершенно иной судьбе родных Генриха Самойловича.

Через три дня, после его ухода за кордон, в Харькове (улица Люботинская, дом 7, квартира 4) была арестована мать Генриха Самойловича — Рахиль Люшкова. Пожилая женщина (ей было 70 лет) не работала и находилась на иждивении своих детей. Вместе с Рахилью Самойловной арестовали и сестер Люшкова — Анну (по другим источникам Муру, или Нюру) и Елизавету [259] .

Анна Самойловна Люшкова пошла по стопам младшего брата, служила в УНКВД по Харьковской области (вначале экспедитором в отделе связи, затем уполномоченным 12-го отдела (оперативная техника) УГБ УНКВД). Другая сестра, Елизавета, окончив медицинский институт, работала ординатором 1-го туберкулезного отделения в Харькове. 20 июня 1938 года сотрудники 3-го (КРО) отдела местного УНКВД пришли еще по одному харьковскому адресу — улица Чернышевского, дом 26, квартира 12. Здесь проживал старший брат Люшкова Семен, работавший прорабом участка Южмашстроя (по другим данным, зубным врачом).

Арестованных мать и сестер Люшкова по неясным причинам посадили вместе в одну камеру. За то время, пока они отсиживали «положенный срок» перед допросами (а он затянулся на целых девять месяцев), родственники, вероятнее всего, обговорили общую линию поведения. Бывшая чекистка Анна Люшкова научила своих родных тому, что нужно говорить на допросах.

И когда начались вызовы к следователям, то сестры Люшковы стали давать показания, что называется, под копирку. Их брат — изменник Родины, с ними он никаких отношений не поддерживал, писем не писал, в гости не приезжал, лишь изредка высылал деньги на содержание матери. Главной причиной столь холодных отношений между Генрихом и его родными были якобы происки его русской жены, которая не хотела знаться ни с матерью, ни с сестрами и братом своего мужа.

Им вторил и Семен Люшков. Генрих с ним близких отношений не поддерживал, так как знал о «политической невоздержанности» своего старшего брата (того еще в 1927 году обвиняли в «близких контактах» с троцкистами, а в 1936 и 1937 гг. дважды исключали из партии). Никакой помощи он не оказывал, несмотря на свой высокий пост в органах НКВД. Вероятно, отношения между братьями действительно были прохладными, но следует учитывать, что Семен Люшков около 8 лет проработал в органах прокуратуры и в вопросах следствия был тертым калачом [260] .

Создается впечатление, что следствие в отношении родственников Люшкова велось спустя рукава, то ли аппарат УНКВД по Харьковской области растерял в период «ежовщины» настоящих профессиональных следователей, то ли из Москвы пришло указание до поры до времени не активизировать следственные действия в отношении родных Люшкова. Ведь окажись они в руках Опытного чекиста, их «обстоятельные» показания могли вывести на более высокие властные круги, и не только на Украине, но и в Москве.

В материалах уголовного дела родных Люшкова есть отдельные моменты, говорящие о том, что побег бывшего начальника УНКВД не был столь спонтанен. Возможно, он готовился заблаговременно, и в подготовке к нему Генриху Самойловичу могли помогать некие помощники (возможно, и не ведающие об истинных намерениях чекиста). Так, в конце мая 1938 года Люшков переслал матери значительную сумму денег, а также поспособствовал появлению приказа о переводе его сестры сотрудницы 12-го отдела УГБ УНКВД Харьковской области на работу в УНКВД по ДВК.

В 1939 году прокурорские работники, изучив материалы уголовных дел на Рахиль, Анну, Елизавету и Семена Люшковых, пришли к заключению, что в их действиях нет состава преступления. Но в НКВД СССР не были намерены выпускать на свободу «членов семьи изменника Родины», а потому предъявили им обвинение в принадлежности к антисоветской террористической организации и отправили все материалы на рассмотрение в Особое Совещание (ОСО).

5 октября 1939 года ОСО при НКВД СССР вынесло свое решение: Р.С. Люшкова как «член семьи изменника Родины» была приговорена к пяти годам высылки в Казахстан, такая же участь постигла и ее дочерей — Анну и Елизавету. Семена Люшкова «за принадлежность к контрреволюционной организации и как члена семьи изменника Родины» осудили на 10 лет лагерей.