Чтение онлайн

Реально в сентябре 1936 года у Сталина было три кандидатуры на место Ягоды, все члены ЦК ВКП партии. Первым был нарком внутренних Дел УССР комиссар госбезопасности 1-го ранга В.А. Балицкий, уже работавший в 1931–1932 годах 3-м зампредом ОГПУ и вытесненный Ягодой обратно на Украину. Другим — 1-й секретарь Закавказского крайкома партии Л.П. Берия, опытный чекист, ушедший из органов пять лет назад.

Третьим и последним кандидатом являлся Е.Г. Евдокимов, которого можно было вернуть на чекистскую работу. И все же Сталин остановил свой выбор на Н.Н. Ежове. Во всех трех перечисленных кандидатах он чувствовал волевые качества, могущие перерасти в политические амбиции. По сравнению с ними Ежов обладал только одним преимуществом — полным ничтожеством собственной воли, качеством, приобретенным многолетним существованием в аппарате. Это был даже не «идеальный исполнитель», а «идеальный проводник» директив без какой-либо потери их «заряда», каким является серебряный провод по отношению к электрическому току. Кроме того, как секретарь ЦК и председатель КПК («совесть партии») Ежов как бы «освящал» и морально политически оправдывал любые директивы, спускаемые вниз по каналам НКВД к их непосредственным исполнителям.

Ежов, хорошо зная Ефима Георгиевича как волевого человека и большого организатора, просил в ЦК партии прислать Евдокимова на работу в Наркомвнуделе. Наш герой и сам обращался к Ежову с предложением: «Бери, Николай Иванович, в НКВД и меня. На пару рванем так, что чертям станет тошно».

Для бывшего полпреда ОГПУ по СКК в наркомате была лишь одна реальная должность — первый заместитель наркома внутренних дел и начальник ГУГБ НКВД СССР. Но Евдокимова трудно назвать «идеальным исполнителем». Скорее всего, при непрофессиональном наркоме, коим являлся Ежов, Евдокимов фактически стал бы верховодить в НКВД, формально оставаясь заместителем наркома. Вероятно, потому-то из Кремля и поступил отказ на «триумфальное возвращение» нашего героя в НКВД.

«Идеальный исполнитель» будет вскоре найден. Летом 1936 года, когда в высших кругах власти еще зрел вопрос о возможной смене Ягоды, Ежов пригласил к себе в гости Евдокимова и Фриновского. Сидя за «рюмкой чая», конечно, коснулись и вопросов, относящихся к НКВД, Ежов неожиданно высказался в том духе, что если бы он занял место Ягоды, то взял бы в замы Фриновского, а всех людей Ягоды заменил бы северокавказцами.

После назначения в НКВД Ежов стал приближать к себе Фриновского (часто звал на обед в свою квартиру, советовался по отдельным оперативным и кадровым вопросам, приглашал на совещания по вопросам ГУГБ НКВД). В начале 1937 года он уже напрямую предложил ему занять пост первого заместителя наркома, осталось лишь согласовать этот вопрос со Сталиным. Но это не проблема, по словам Ежова, Сталин обязательно поддержит его кандидатуру. Но Фриновский, возможно неожиданно для своего начальника, стал отказываться от столь высокой должности. При этом он ссылался на то, что значительный период своей работы в ВЧК-ОГПУ-НКВД провел на командных должностях в войсках, а потому неважно разбирается в оперативной работе. Но отказ Фриновского был проигнорирован Ежовым. После февральских событий 1937 года Михаила Петровича вновь вызвали к наркому, где ему было сообщено об окончательном решении по поводу его выдвижения на должность руководителя ГУГБ и 1-го заместителя наркома внутренних дел. Лишь тогда Фриновский дал свое согласие [489] .

Тем временем в Пятигорске Евдокимов отметил свое сорокапятилетие. В таком возрасте уже можно подводить определенные итоги: жизнь вполне удалась — знаменитый чекист, вся грудь в орденах, партийный лидер края, да и в 1936 году «за успехи в социалистическом строительстве» получен орден Ленина, как признание успехов на новом поприще. Жизнь удалась: и сам — член «сталинского ЦК», и верных товарищей — Фриновского, Дагина, Рудя «вывел в люди».

Газеты края наперебой печатали огромные статьи, где имя Евдокимова направо и налево склонялось со словосочетаниями «подлинный сын народа», «твердокаменный большевик», «ленинец-сталинец». Стало повсеместной практикой развешивать в горкомах и райкомах партии и во многих присутственных местах портреты Евдокимова. Ряд МТС, колхозов и школ стали носить имя Ефима Георгиевича. Спешно переименовали в Евдокимовский один из районов края. В том же 1936 году дагестанский ашуг Сулейман Стальский сочинил свою «Песнь о большевике Ефиме Евдокимове»:

Другой представитель советской литературы И.Э. Бабель был близким другом Евдокимова еще с Гражданской войны. Евдокимов устроил для матери Бабеля в 1926 году заграничный паспорт [490] . В одном из своих писем Бабель жаловался, что слишком заскучал в окружении интеллигентов и только «среди диких людей я оживаю». Писателя всегда тянуло к людям-легендам, выпадающим из общепринятых норм, бесшабашным, как бы сказал поэт, «лица необщим выраженьем», а таким, несомненно, был Евдокимов и многие из его чекистского окружения.

В 1933 году писатель посетил Северный Кавказ. Бабель и Евдокимов вместе ездили на охоту в горы Кабардино-Балкарии (как писал в одном из своих писем автор «Первой Конной» «…убили несколько кабанов (без моего участия, конечно), на высоте 2000 метров, среди альпийских пастбищ») знакомились со строительством «Ростсельмаша» и крупным, известным на всю страну зерносовхозом «Гигант» [491] . Вероятно, тогда Бабель, задумавший «книгу о чекистах», расспрашивал Евдокимова о деталях операции против холодноярских атаманов. И еще один интересный момент: Бабель, вхожий в дом Ежова через знакомство с его женой, возможно, способствовал сближению Евдокимова с набирающим силу секретарем ЦК партии.

В январе 1937 года, незадолго до февральско-мартовского пленума ЦК, Евдокимов покинул кресло первого секретаря Северо-Кавказского крайкома партии. В ноябре 1936 года ЦК ВКП(б) осудил «формально-бюрократические методы» руководства ряда парторганизаций АПК и указал на то, что местный крайком вместо исправления ошибок лишь «захваливал их работу».

В начале 1937 года «за неудовлетворительное политическое руководство крайкомом» сняли с должности руководителя Азово-Черноморской парторганизации Б.П. Шеболдаева. В Постановлении ЦК партии от 2 января 1937 года отмечалось, что первый секретарь «проявил совершенно неудовлетворительную для большевиков близорукость по отношению к врагам партии… в результате чего на основных постах в ряде крупнейших городских и районных парторганизаций края до самого последнего времени сидели и безнаказанно вели подрывную работу заклятые враги партии, шпионы и вредители». 6 января 1937 года в Ростове-на-Дону прошел пленум крайкома партии, на котором присутствовал секретарь ЦК ВКП(б) А.А. Андреев, где большинством голосов новым секретарем Азово-Черноморского крайкома был избран Е.Г. Евдокимов [492] .

На февральско-мартовский пленум 1937 года Евдокимов прибыл в новой должности, и стал на этом главном партсобрании страны той «тяжелой артиллерией», которая громила и уничтожала Ягоду. Помимо извращений в «кадровой политике» в НКВД последнего обвинили в попустительстве возникновения измены в ГУГБ по двум линиям — «польскому шпионажу», якобы возглавляемом бывшим заместителем начальника Особого отдела И.И. Сосновским, и «предательстве» бывшего начальника Секретно-политического отдела Г.А. Молчанова, якобы выдававшего планы чекистов троцкистам. Именно Евдокимов назвал Ягоду «главным виновником» и предложил пленуму ЦК «…привлечь Ягоду к ответственности… подумать о возможности его пребывания в ЦК… снять с него звание Генерального комиссара Государственной безопасности». В ответ на все это Ягода только испуганно вскрикнул: «Что вы, с ума сошли?!» [493] .

В своем выступлении Евдокимов был неодинок. Его активно поддержали в «атаке» на снятого наркомвнудела бывший заместитель председателя ОГПУ И.А. Акулов и нарком здравоохранения СССР Г.Н. Каминский.

Третий пункт резолюции пленума ЦК по докладу Ежова гласил: «Одобрить мероприятия ЦК ВКП (б), направленные к оздоровлению аппарата органов государственной безопасности за счет выдвижения на руководящую работу новых большевистски проверенных чекистов и удаления из аппарата разложившихся бюрократов, потерявших всякую большевистскую остроту и бдительность в борьбе с классовым врагом и позорящих славное имя чекистов» [494] . Это было смертным приговором «людям Ягоды» и звуком боевой трубы для чекистов Евдокимова.

Впоследствии, уже на скамье подсудимых в 1940 году, Ежов вспоминал о тех «большевистски проверенных чекистах», на которых он решил опереться в своей работе: «…Кругом меня были враги народа, мои враги. Везде я чистил чекистов. Не чистил их только лишь в Москве, Ленинграде и на Северном Кавказе. Я считал их честными…» [495] .

Москва — это, разумеется, УНКВД Московской области, руководимое Станиславом Францевичем Реденсом, женатым на родной сестре Надежды Аллилуевой, покойной жены Сталина. Ленинград — старый чекист Леонид Михайлович Заковский, назначенный начальником УНКВД после убийства Кирова по инициативе Сталина и Ежова.

Северный Кавказ… Ежов, лишенный возможности вернуть в органы госбезопасности Евдокимова, стал активно подбирать в руководство Наркомата «…людей… из кадров Евдокимова». Первым «честным чекистом» с Северного Кавказа стал В.М. Курский. Его назначили 28 ноября 1936 года начальником Секретно-политического отдела ГУГБ на место «разоблаченного» Г.А. Молчанова. Будучи начальником УНКВД по Западно-Сибирскому краю, тот осенью 1936 года вскрыл «вредительский заговор» в местной горно-угольной промышленности, корни которого уходили в Москву. Несколько этих «заговорщиков» были использованы Ежовым на процессе «Антисоветского троцкистского центра» в январе 1937 года, а Курский переведен в Москву. 11 декабря 1936 года еще Н.Г. Николаев-Журид (он хорошо зарекомендовал себя в Ленинграде у Заковского) появился в ГУГБ в качестве нового начальника Оперативного отдела.