Чтение онлайн

Отсутствие во главе «северокавказцев» настоящего лидера, патриарха в лице Евдокимова ослабило эту группировку. В ней наметился ряд фигур, претендующих на лидерство. Кроме Фриновского, с претензией на роль «вождя» выступил и начальник Секретариата НКВД СССР, старый «евдокимовец» Я.А. Дейч. Он благодаря своему влиянию на нового наркома пытался потеснить заместителей Ежова — Фриновского и Вельского. Исправить ситуацию удалось лишь в середине 1937 года, когда Дейч по приказу Ежова убыл руководить работой УНКВД в Ростове-на-Дону.

Несмотря на эти сложности, Фриновский, как и Евдокимов в 20-е годы, продолжал расставлять «своих людей на ключевые посты» и вне Москвы. В апреле 1937 года в своем служебном кабинете застрелился начальник УНКВД Горьковской области комиссар госбезопасности 3-го ранга М.С. Погребинский. Как говорили, причиной этому послужило известие об аресте Ягоды. На неожиданно открывшуюся «вакансию» Фриновский спешно направил комиссара госбезопасности 3-го ранга И.Я. Дагина, который прибыл в Горький в сопровождении А.И. Михельсона и И.Я. Лаврушина. Уже через два месяца Дагин отбыл на работу в Москву, сдав дела в УНКВД Лаврушину, а Михельсон уехал в Симферополь, где его ждал пост наркома внутренних дел Крымской АССР.

И.Я. Лаврушин работал на Северном Кавказе с июля 1921 года, начинал с должности уполномоченного ОО ПП ВЧК по ЮВР. В 1920-е и начале 1930-х гг. он участвовал в разоружении Северной Осетии и Ингушетии, в операциях по массовому выселению кулачества в Кубанском округе, в ликвидации контрреволюционных организаций «Месть» и «Верден» (чекисты арестовали по этим делам более 300 человек). Евдокимов характеризовал молодого оперативника только с положительной стороны: «Один из немногих вполне способных работников. Старый работник информации, с большим опытом в этой работе. Вместе с тем достаточно ориентируется вообще во всех отраслях работы наших органов, обладает большим кругозором и инициативой. Хорошо разбирается в обстановке, умеет подбирать и руководить работниками. Интенсивен в работе. Добросовестный и трудолюбивый работник» [503] . Вообще, Лаврушины создали в полпредстве ОГПУ настоящую «чекистскую семью». Вместе с Иваном в органах ОГПУ работали и его братья: Михаил дослужился до должности коменданта Шахтинско-Донецкого окротдела ОГПУ, Леонид — до должности уполномоченного ОО Кубанского оперсектора ОГПУ.

В июле 1937 года майор ГБ И.Я. Лаврушин обосновался в кресле начальника Управления НКВД Горьковской области. О том, что творил новый руководитель Управления в области, можно узнать из его собственного рассказа в журнале «Горьковская область» за 1937 год, где он поведал о разгроме «церковно-монархической организации»: «…Во главе преступной деятельности церковников нашей области стоял митрополит Феофан. Давая отцам духовным предписания о диверсиях, митрополит и сам непосредственно организовывал их. Он поджег 10 крупных колхозных построек, 85 дворов сельского и колхозного актива, он организовывал поджоги промышленных предприятий. Вместо Евангелия и икон у митрополита хранились в изрядном количестве обрезы, револьверы и другие предметы, отнюдь не приписанные к инвентарю алтаря святого…. В Пильненском районе, например, арестован бродяга, выдававший себя за «великого князя Михаила Романова». Являясь участником церковно-монархической организации, этот бродяга создал контрреволюционную группу, имевшую в запасе и монархические флаги, и точный план расправы с советским активом» [504] .

В целом «смена руководящих кадров» органов НКВД в центре и на местах шла стахановскими темпами: с середины лета Ежов и Фриновский приступили к чистке руководства НКВД союзных и автономных республик, УНКВД краев и областей.

Но Фриновского сильно беспокоил «неуправляемый» Люшков, сидевший как заноза в Ростове-на-Дону, все чаще и чаще игнорирующий указания Евдокимова и плетущий интриги против местных чекистов. Все это ему сходило с рук из-за расположения к нему Ежова. По показаниям арестованных Люшковым «троцкистов», как их соучастник был арестован в Казани П.Г. Рудь. Он настолько оказался запутан в этих показаниях, что его не удалось отстоять даже Фриновскому — Рудь был осужден и расстрелян. Под арестом оказался и чекист, долгое время входящий в близкое окружение Рудя, — Борис Сарин.

Примером интриг Люшкова и его помощников М.А. Когана и Г.М. Осинина-Винницкого против ростовских чекистов может служить «дело» бывшего начальника 4-го отдела УГБ УНКВД АЧК А.А. Волкова. Последний был арестован в июне 1937 года, уже находясь на работе в Днепропетровске. На него Люшков получил показания от арестованных Шеболдаева, Белобородова и Малинина как на участника «антисоветской террористической организации правых на Северном Кавказе». По заявлениям арестованных «врагов народа» выходило, что Волков «регулярно информировал… обо всех материалах НКВД… о состоянии дел… разделял установки… антисоветской организации».

Взятый под стражу чекист все эти обвинения отрицал. В письме Ежову (от 26 июля 1937 года) он писал: «Моя преданность партии подтверждается… тем, что я неоднократно участвовал и отвечал за охрану вождя партии и народа Сталина… Я очень хорошо понимал, какую ценность Сталин представляет для нашей партии, страны и революционного движения всего мира. Я готов был на допросах глотку перегрызть тем, кто помышлял злодейское убийство вождя народа Сталина…». В этом письме бывший начальник СПО УГБ УНКВД указал и те причины, которые привели его в тюремную камеру: «Я попал в краевой аппарат НКВД в Ростове и не понял всей механики взаимоотношений аппаратных людей, избалованных культурой города, — я пошел напролом, честно желая добиться успехов в работе… Я склонен все причины искать только в том, что мои ненормальные отношения с Пом. Нач. УНКВД АЧК Коганом позволили принять на меня показания от врагов и без проверки…» Волков настаивал, чтобы его дело вели следователи из НКВД Украинской ССР либо из центрального аппарата НКВД СССР [505] .

Против Волкова были настроены отельные местные чекисты. Вот как характеризовал Волкова один из его бывших подчиненных: «В отношении к сотрудникам был страшилищем, оперативных сотрудников подвергал разным вульгарным оскорблениям, держал себя с вызовом… По отношению к чекистам напоминал наймита из гестапо. Да и все его черты имели характер настоящего фашиста». Судя по всему, для начальника СПО не было авторитетов, кроме двух-трех руководящих работников краевого Управления НКВД. Частично заявления рядовых сотрудников подтверждали аттестационные документы из личного дела Волкова: «Проявляет карьеризм и склонность к афишированию себя… болезненно самолюбив, болезненно реагирует на замечания товарищей, ошибки признает тяжело» [506] . Несмотря на «скверный характер» Волкова, прежнее руководство УНКВД (П.Г. Рудь) считало, что начальник СПО очень способный сотрудник, правда, сильно себя переоценивающий [507] .

По показаниям арестованных в Ростове-на-Дону чекистов проходили как «участники контрреволюционной организации» крупные чекисты — выходцы из северокавказской группы — И.П. Попашенко (заместитель начальника УНКВД), М.Л. Гатов (бывший начальник СПО) и другие [508] .

После самоубийства в Москве В.М. Курского, на которого Люшков тоже имел «материалы», терпение Фриновского лопнуло, и он уговорил Ежова перевести Люшкова из Ростова на Дальний Восток. На его место был направлен вполне удобный для Фриновского и Евдокимова новый начальник УНКВД — Я.А. Дейч.

13 сентября 1937 года ЦИК СССР принял решение о разделе Азово-Черноморского края на Ростовскую область и Краснодарский край. В состав Ростовской области вошло 7 городов и 61] сельский район. По предложению ЦК первым секретарем Ростовского обкома партии был назначен Е.Г. Евдокимов [509] . В Ростове-на-Дону, при разделе краевого партаппарата Ефим Георгиевич оставил и свою «команду» — П.И. Магничкина, И.А. Дубинина, А.Г. Шацкого и других. Здесь ему и его помощникам пришлось участвовать в «чистке» области от «врагов народа».

Тем временем из г. Ворошиловска (старое название Ставрополя) приходили плохие вести. 10 августа 1937 года в Минусинске был арестован бывший начальник ЭКО Шахтинско-Донецкого окротдела ОГПУ П.Е. Финаков (стоящий у истоков фабрикации «Шахтинского дела»). Его немедленно этапировали в распоряжение УНКВД Орджоникидзевского края.

Основанием для ареста послужили показания бывшего заместителя начальника управления трестом «Грознефть» Н.И. Нюренберга. Он утверждал — Финаков его личный информатор, передававший ему «..секретные сведения о работе НКВД, предупреждал об арестах троцкистов… за это и получал деньги». До 1935 года Финаков занимал должность начальника ЭКО УНКВД по Чечено-Ингушской АО. Эти показания у арестанта выбили начальник краевого УНКВД Булах и начальник отделения 3-го отдела УГБ УНКВД Елиневич. В качестве доказательства «вины» Финакова чекисты якобы обнаружили в бумагах Нюренберга агентурное донесение осведомителя «Тверского». Нюренберг получил эту «бумагу» от арестованного чекиста [510] . Интересный факт — получив вожделенные протоколы допросов, в краевом УНКВД отчего-то не стали направлять их копии в Москву, хотя и обязаны были это сделать.