Чтение онлайн

Вот такие мысли посетили меня, когда я стоял вместе со всеми в строю на правом фланге и слушал речь замполита.

А потом зазвучал Гимн, и я ему тихонько подпевал, чувствуя, как влажнеют глаза. Люблю я этот гимн. Я вырос под него, я много лет просыпался утром в шесть часов под первые аккорды этой торжественной музыки. И я хочу, чтобы Союз и вправду был нерушимым.

В этот день батальон отдыхал – весь, кроме нас, нашей группы. И тех, кого к нам прикрепил комбат. Мы так же, как и в обычные дни тренировались до седьмого пота. Единственное послабление, которое я себе позволил в этот день – не занимался писаниной. Мы с Ольгой заперлись у меня в комнате, якобы для работы над методичкой, и занимались сексом – столько, сколько хотели, без торопливости и оглядки на соседей. Тем более что Аносов демонстративно отправился в гости к комбату – мол, надо налаживать связи с местным контингентом, и появился дома только к самой ночи, хорошенько поддавший, но твердо державшийся на ногах. К тому времени усталая, но довольная Ольга уже ушла, и я валялся на кровати, мечтательно глядя в покрытый неровной побелкой потолок.

А мечтал я о том, что после того, как мы закончим, отправлюсь на родину, найду Зину и все-таки с ней поговорю. Выясню, что с ней такое случилось и почему у нас так вышло. Торчит в сердце заноза, болит оно! Плохо мы разбежались, неправильно это.

Аносов по приходу сообщил, что с комбатом они очень душевно поговорили, оказалось – отличный мужик. И вообще – с ним толк будет. О чем обязательно нужно сообщить высшему руководству страны. С этими словами боевой генерал свалился на кровать и мгновенно заснул, оглашая квартиру руладами могучего храпа. Пришлось встать и закрыть дверь в его комнату.

К восьмому мая «Методика обучения…» была готова – вчерне. Оставалось только украсить страницы необходимыми рисунками, над чем упорно трудилась Настя в свободное от тренировок и домашних дел время. Уже строилась новая полоса препятствий, по моим рекомендациям – гораздо более сложная, чем прежде, строились «дома террористов», в которые должны будут с боем входить бойцы спецназа.

Офицеры, которых я тренировал, схватывали все на удивление быстро, так что никаких проблем с обучением не возникало, и теперь они могли отрабатывать все приемы самостоятельно. Мне останется лишь смотреть со стороны и поправлять невидимые для новичка огрехи. То, что огрехов выше крыши – это уж само собой, без этого никуда.

Машина пришла за мной не восьмого мая, а седьмого мая вечером. Это была та же самая черная волга, которую закрепили за мной с самого начала моей службы после возвращения в Союз. Я поздоровался с водителем, уселся на пассажирское сиденье справа от него, а на заднее сиденье запрыгнули Ольга и Настя, одетые в гражданскую одежду и явно ужасно довольные предстоящей поездкой. Я их прекрасно понимаю – жить в гостинице, в военном городке, это совсем не то же самое, что жить в четырехкомнатной квартире на Котельнической набережной.

До Москвы долетели как на самолете – водитель выставил на крышу мигалку, гудел сиреной и встречные-поперечные машины шарахались от нас, как от огня, а гаишники на дороге едва не брали под козырек. Я удивился, спросил водителя – куда мы торопимся? И он мне бесстрастно ответил, что нужно будет завезти девушек домой, а меня отвезти в Кремль. Там меня ждут на беседу. Кто именно ждет – не пояснил. Впрочем – я и так знал, кто меня ждет. Один из двух, или оба сразу.

Как оказалось – оба сразу. Меня прямиком провели в кабинет Шелепина, где я и застал Генерального секретаря в беседе с Председателем КГБ. Увидев меня, Шелепин, выглядевший усталым и вымотанным (глаза красные, лицо помятое, и даже бледное), махнул рукой, не утруждая себя какими-то условностями вроде «здрасте вам!» и что-то такого:

– Садитесь, Карпов. Поговорим, это важно! – как будто у нас до того были не важные разговоры. На этом уровне ничего неважного не бывает.

– Как дела в Сенеже? Успешно? – задумчиво спросил Шелепин, и я понял, что сенежские дела интересуют его меньше всего.

– Успешно – коротко ответил я – зачем звали?

– Гувер, как ты и предсказывал, умер второго мая – за Шелепина ответил Семичастный – Никсон вышел из комы, идет на поправку. Уже выступил с заявлением для прессы, обвинив Гувера и его приспешников в попытке покушения на президента США. Так же он объявил, что имеет неопровержимые доказательства о связи представителей демократической партии с заговорщиками, действующими фактически по наущению демократов. Уже началось расследование, произведены первые аресты. Мелькала информация и про тебя – сообщили, что на тебя тоже было покушение, так как посчитали, что ты передал президенту некие сведения, доказывающие вину демократов. И что тебя допросят в Конгрессе на предмет причастности к этим событиям – когда вернешься в США. Далее: представитель Госдепартамента США сообщил, что президентская администрация намерена провести переговоры с руководством СССР на предмет визита президента США в Советский Союз, отложенного в связи со сменой руководства СССР, а потом из-за заговора ФБР. Визит намечен на середину июня этого года. И еще – нам было ясно дано понять, что на переговорах желательно присутствие некого Михаила Карпова. Президент желает удостовериться, что его любимого писателя и друга семьи не держат взаперти злые опричники. И что от того, как обращаются с Карповым, зависит результат переговоров президента США и Генерального секретаря КПСС.

– О как! – только и смог сказать я – Я ни причем! Я ничего такого не делал! Это они сами!

– Не виноватая я! Он сам пришел! – ухмыльнулся Семичастный, ответив словами героини «Бриллиантовой руки» – Да тебя никто и ни в чем не винит! Но ты нам поможешь в переговорах – послушаешь, посидишь рядом, пообщаешься с президентом. Скажешь свое слово, когда будем общаться. Ну ты понимаешь, да?

– Понимаю – кивнул я – Хорошо, что Никсон жив! Ох, как хорошо! Вы все-таки наверное не до конца понимаете, насколько эта фигура была значимой. Нам Никсон очень нужен. Советскому Союзу нужен.

– И чем же он так значим? – Шелепин внимательно посмотрел мне в глаза – Я читал ваши записки, примерно представляю, но хотел бы еще услышать от вас так сказать лично.

– Смещение Никсона – точка бифуркации. После этого пошел полный развал в отношениях с США, власть захватили демократы, которые развязали беспрецедентную гонку вооружений и сделали все, чтобы наша страна развалилась. Поддерживая Никсона – мы поддерживаем разрядку вооружений, и устраняем одну из причин, по которой наша страна распалась на куски. Подписание договора ограничения стратегических вооружений – это еще и высвобождение средств, которые можно будет пустить на подъем экономики страны. Это вкратце то, что уже я писал вам в отчете.

– Да, да… – постукивая пальцами по столу, задумчиво покивал Шелепин – Именно это и писали.

И вроде как очнувшись, глянул на меня и добавил:

– Завтра заедете в посольство США – прямо с утра. Вас там ждут. Поговорите с послом – он пожелал переговорить с вами наедине. Видимо, хотят выяснить – не удерживаем ли мы вас насильно. Вот, в общем-то и все, о чем я хотел вам сообщить.

Шелепин задумался, и после паузы добавил:

– Завтра в девять за вами заедет машина и отвезет в концертный зал «Россия». Там вам примерят грим – прилепят бороду и все такое, волосы у вас уже отросли, так что парика не понадобится. Ну и порепетируете. Послезавтра выступите на концерте ветеранов войны. Затем – обратно, в Сенеж.

– А что с дачей?

– Дача достраивается – вмешался Семичастный – Идут отделочные работы, а туда, где уже закончили работы, завозят оборудование и снаряжение. Закончим через несколько дней. По поводу происходящего в Сенеже можете особо не рассказывать, я и так все знаю.

– Донесли! – хмыкнул я.

– Осветили – серьезно поправил Семичастный – Скоро в «Альфу» начнут прибывать офицеры. Рядовых распределим по другим бригадам. У нас еще есть к Карпову вопросы?

– Нет. Свободны, Михаил Семенович. Понадобитесь – вызовем.

Я кивнул, встал, и молча пошел к двери. Уже у дверей оглянулся:

– Претензии к моей работе есть? Что-то не так?

Переглянулись, потом Семичастный удивленно спросил:

– С чего так решил?

– Ну так…показалось что вы мной недовольны. Или мне показалось?

– Показалось – вздохнул Шелепин – Вы работаете отлично, и все ваши прогнозы сбываются. Например – та же самая смерть Гувера. Вы ее давно предсказали. Вот и…сбылось. Работы много. Зашились с делами. Вашу же работу оцениваем в высшей степени положительно, и…совсем забыл сказать! Решен вопрос о награждении вас Звездой Героя Труда – за укрепление дружбы между народами, и за вклад в укрепление боеспособности нашей страны. После девятого мая вручим, сейчас не до того. Идите, Михаил Семенович…отдыхайте. А мы вот еще поработаем. Нам некогда отдыхать…