1972. Родина
Шрифт:
И я пел. И песня зашла. Там, где вступила гармонь, зал уже хлопал в такт музыке – лица улыбающиеся, светлые, довольные. Хорошо пошла!
Когда закончил, поклонился, зал разразился аплодисментами, и кто-то даже крикнул: «Браво! Молодец!».
– А теперь я исполню вам песню про коня – сказал я, перекрывая овации – Это тоже песня про Россию, про Родину, про то, как мы все ее любим. Настолько любим, что готовы положить за нее свою жизнь! Как когда-то это сделали вы! Итак, «Выйду в поле с конем»
И я начал – без музыки, без хора, в тишине:
Выйду ночью в поле с конем
Ночкой темной тихо пойдем
Мы пойдем с конем по полю вдвоем
Мы пойдем с конем по полю вдвоем…
Зал был тих. Настолько тих, что я слышал как жужжали вентиляторы осветителей, как скрипела камера, поворачиваясь за мной. И я пел, пел…или говорил? Да какая разница…главное – это было правда хорошо, я чувствовал. И не могло быть по-другому, потому что на самом деле песня хороша! Она и современна, она и старинна, она и для молодежи, и для стариков.Настоящая песня!
Будет добрым год-хлебороб
Было всяко – всяко пройдет!
Пой златая рожь, пой кудрявый лен,
Пой о том как я в Россию влюблен!
С хором, да разложив на голоса – получилось точно не хуже, чем у «Любэ». А может и лучше. По крайней мере – весь зал встал и аплодировал стоя.
– А теперь песня о моряках. О военных моряках! В память о всех, кто не вернулся, кто погиб в волнах, о тех, кто остался на дне в подводных лодках. Вам, моряки, герои!
Синее море, только море за кормой
Синее море, и далек он – путь домой
Там, за туманами, вечными, пьяными,
Там, за туманами, берег наш родной
Они плакали, я видел. Утирали слезы. А значит – зацепило. Значит – я не зря старался.
– А теперь – про десантников. Про войска специального назначения. Про тех, кто бился в окружении противника, про тех, кто захватывал плацдарм. Про бесшабашных парней, для которых нет невозможных задач! Никто – кроме нас! Вот как говорит десант!
Серыми тучами небо затянуто, нервы гитарной струною натянуты,
Дождь барабанит с утра и до вечера, время застывшее кажется вечностью.
Мы наступаем по всем направлениям, танки, пехота, огонь артиллерии.
Нас убивают, но мы выживаем и снова в атаку себя мы бросаем.
Я держал зал. Он был мой, я это знал. И уже не удивлялся грому оваций. Так должно быть. Потому что – правильно.
– А эта песня – всем. Всем правильным командирам, которые вели в бой солдат. Всем настоящим офицерам, и тем, что выжили, и тем, что лежат в сырой земле. Но мы помним. Никто не забыт, и ничто не забыто!
А на войне, как на войне – патроны, махорка, водка в цене
А на войне нелегкий труд, а сам стреляй, а то убьют!
А на войне, как на войне – подруга, вспомни обо мне
А на войне – неровен час, а может мы, а может нас!
Смотрят на меня. Тысячи глаз, тысячи лиц…а я пою, а я выговариваю слова… И тут…врезал! Давай!
Комбат, батяня, батяня, комбат!
Ты сердце не прятал за спины ребят!
Летят самолеты и танки горят
Добьет, е, комбат, е, комбат!
Комбат, батяня, батяня, комбат,
За нами Россия, Москва и Арбат.
Огонь батарея, огонь батальон,
Комбат, е, командует он!
Огонь батарея, огонь батальон,
Огонь батарея, огонь батальон.
Огонь батарея, огонь батальон,
Огонь батарея, огонь, огонь, огонь, агония!
Когда я пел припев – все встали! Весь зал! И хлопали в такт музыке! В такт словам! И подпевали! С улыбками и слезами! И у меня слезы на глазах…
А потом был «Солдат». И наконец – «Родина-мать». Перед тем, как ее спеть, я помолчал, улыбнулся притихшему залу:
– Наверное, меня потом будут критиковать за эту песню. Но вы меня поймете. Выжившие, вернувшиеся домой – мы будем праздновать победу! Мы будем гулять! Потому что – заслужили! Потому, что так положено по русскому обычаю – поднять чарку за Родину, за победу! Итак, «За тебя, родина-мать»!
Головы вверх гордо поднять – за тебя, Родина-мать!
Мы до конца будем стоять – за тебя, Родина-мать!
Мы будем петь, будем гулять – за тебя, Родина-мать!
И за страну – трижды «Ура!» За тебя, Родина-мать!
Когда я во второй раз начал припев – зал стоял и пел со мной – «За тебя, Родина-мать». И снова у меня на глазах выступила влага. Зал заряжался от меня – я заряжался от зала.
Мне долго аплодировали, не давали и слова сказать. Наконец, зал успокоился, и люди утирая глаза сели на свои места. И тогда я сказал:
– А сейчас…сейчас будем петь все вместе. Итак, прошу!
И тут…погас свет, и над оркестром открылся экран, на котором появились марширующие по Красной площади войска, полетели самолеты, и…заиграла ритмичная рок-музыка! И я запел!
Союз нерушимый республик свободных…
Это было потрясающе. Под хронику, под ныряющие танки, под проносящиеся самолеты, под стартующие ракеты – гимн! И самое главное – гимн со словами. Ведь сейчас гимн исполняют без слов!
И рок-музыка! Гимн под рок-музыку! Хорошо, что Шелепин ЭТО разрешил. Спасибо ему. И вышло круто. Очень круто. Зал стоял и пел. А когда хроника закончилась и отгремели последние аккорды, зал загремел, захлопал, закричал.
Меня все не хотели отпускать, Кириллов смущенно улыбался, а я кланялся и тоже хлопал – залу. А когда стих зал, поблагодарил:
– Спасибо вам за все! Будем жить! Урааа! Урааа! Урааа!
И зал кричал «ура» вместе со мной.
Когда ушел со сцены, то ощущение было таким, будто я только что вышел из боя. Меня даже потряхивало от избытка адреналина.