Чтение онлайн

Это что касается силы. А есть еще и тема авторитета.

Тут все то же самое. Если человек не может приобрести авторитет, он старается расчесать в ближних его противоположность — а именно, чувство вины.

Про манипуляции этим замечательным чувством написаны, опять же, пухлые тома. Тут тоже есть своя наука и свои приемы. Люди внушаемы, и им всегда можно заморочить голову, завиноватить — что и проделывала та же самая Нина Евгеньевна со своим кашлем и перханьем.

А теперь последнее. Как ни странно, но большая, серьезная тирания — от которой стонут государства и народы — обычно построена на тех же самых принципах. Первое и главное, что делает любой дорвавшийся тиран — это всячески ослабляет народ, делая его жизнь невыносимой, а также разными способами внушая ему чувство вины, долга и прочую сустель и погреботину, неважно, какую именно.

Не буду приводить примеров, за недостатком места. Просто вспомните собственную жизнь — особенно в те моменты, когда вам казалось, что над вами издеваются. Так вот, вам это не показалось — над вами действительно издевались, причем сознательно. Били — и плакать не давали.

— Мы не освобождали Европу, а оккупировали ее, и до сих пор не принесли покаяния за танки в Праге... — бубнило из телевизора.

Я пытался подключить к своему компьютеру сетевой кабель, но не мог найти гнездо.

— ...последнее убежище негодяев, как сказал Лев Толстой, отлученный от це... — продолжало литься из телика.

— Надя, ну выключи эту дрянь, — попросил я.

— Ну минуточку, — жалобно сказала супруга, — сейчас новости будут.

В этот момент кабель выскочил и змейкой юркнул под стол.

Мне никогда не пришло бы в голову посмотреть на экран телика. Но тут, корячась и пытаясь достать упавшее, я волей-неволей кинул взгляд в том направлении.

В телевизоре вещала старуха, удивительно похожая на Нину Евгеньевну — только одетую в другие тряпки. Старуха самозабвенно вещала что-то о нашей неизбывной вине перед каким-то малым народом.

Я втянул носом воздух и покрутил головой, разгоняя наваждение.

Мне почему-то очень захотелось открыть окно.

Мучители

Допрос в Петергофе

Наталья Толстая

Многих молодых филологов, особенно девушек, привлекает работа гида-переводчика. Посмотреть со стороны — хорошая работа. Ваша трудовая деятельность протекает в музеях, парках и дворцах, по-научному — в дворцово-парковых ансамблях. Обедаете в хороших ресторанах вместе с туристами, а вечером бесплатно смотрите концерт казачьей песни и пляски. И платят за труды вполне прилично. Но сколько в этой работе невидимых миру слез...

Начнем с того, что надо окончить курсы гидов-переводчиков и сдать экзамены по каждому музею, а их в Питере десятка полтора. Гид обязан знать все. Экзамены сдаются на двух языках: на русском и на том иностранном, которым вы владеете. Курсы гидов стоят дорого. А стоимость лицензий на право водить экскурсии? Сколько музеев, столько и лицензий. Ну, хорошо, окончил курсы — оплатил, получил лицензии — оплатил. Теперь можно спокойно работать? Нет, голубчики. Вам придется каждый год продлевать ваши лицензии и платить за десять синих штампов тысяч двадцать, не меньше. А ведь турист может и не приехать или достаться не вам. Туристов с каждым годом все меньше и меньше. Свыклись, куда деваться. Но есть один дворцово-парковый ансамбль, которому хочется дожать гида, повозить мордой об стол — Петергоф.

Каждую зиму извольте явиться в дирекцию Петергофа и сдать экзамен, иначе водить экскурсии вам не дадут. Зачем гидов гоняют каждый год сдавать экзамен, понять невозможно. По-видимому, это доставляет удовольствие дирекции музея-заповедника. В тесном коридорчике толпятся гиды, старые и молодые, обоих полов. Молодежь лихорадочно листает брошюры и справочники, старые кадры относятся к экзамену философски: его в принципе нельзя сдать. Смотрите сами. В Петергофе — около двадцати музеев (каждый год открывают новые!), семь парков. Вас могут спросить — и спрашивают — про любую статую этого гигантского комплекса, про любой из сотни сервизов, выставленных в бесчисленных столовых и спрятанных в запасниках. Сколько чего было при Петре, сколько немцы уволокли, сколько осталось.

— Расскажите про шняву «Мункер» из музея императорских яхт.

— Перечислите подарки от персидского шаха, хранящиеся в музеях Петергофа.

— Напомните историю появления Тафельдекерской и Кофишенской, пристроенных к Ассамблейному залу.

— Сколько в заповеднике «Петергоф» скульптурных групп на тему «Амур и Психея»? Покажите на схеме, где они находятся.

— Расскажите про мифологические сюжеты плафонов Большого Петергофского дворца.

— Кто автор полотна «Девушка с собачкой»? А полотна «Девушка, оглянувшаяся назад»?

Голову даю на отсечение, что сами сотрудники музея не смогут ответить на вопросы, которыми нас терзают. Ведь один работает в Музее игральных карт, другой — в Музее царских велосипедов, третий — во дворце Марли. Свою территорию они, конечно, изучили, а гидов-переводчиков на ритуальном январском экзамене гоняют по всему полю. Бывали случаи, когда иногородние студентки не знали элементарных вещей, и их ответы становились легендами. Но это единичные случаи.

— Что символизирует Самсон, раздирающий пасть льву?

— Лев — это нацистская Германия, а Самсон — советский народ-победитель.

— Как переводится название петровского дворца «Монплезир»?

— «Монплезир» в переводе с немецкого означает «маленький домик».

Всем известно, что летом гид едва успевает за отведенные два часа пробежать по парку, а потом, после схватки с другими гидами, прорваться в Большой дворец и, подгоняемый осатаневшими служительницами, протащить туристов по анфиладе, желательно без потерь.

Я каждый раз с содроганием думаю о предстоящей экскурсии в Петергоф. В Петергоф, как и в Эрмитаж, хотят все иностранцы. Автобус тащится туда два часа: пробки. В пробках можно рассказать иностранцам про нашу жизнь, про свою семью, про размер пенсии и размер кухни. Они любят бытовые подробности. При советской власти все было строго, не забалуешь: гиды получали инструкцию, что говорить по дороге на Петродворец, как он тогда назывался. Едем мимо Кировского завода — раскрывай тему «Достижения ленинградской промышленности», пошли кварталы хрущевских пятиэтажек — переходи к теме «Массовое строительство жилья для народа», показались поля, пестрые от студентов, занятых уборкой морковки, — самое время для доклада «Пригородные хозяйства и обеспечение города продовольственными товарами». И никакой отсебятины.

В Нижний парк не попасть иначе, как через узкий коридор, образованный стоящими впритык ларьками со всякой дрянью для туристов: матрешки с лицами Грызлова и Аршавина, лапти, облепленные значками с дедушкой Лениным, ожерелья из поддельного янтаря, банки с якобы черной икрой... Просишь: не останавливайтесь у ларьков, вас облапошат. Нет, застряли, меряют косоворотку с надписью на груди «КГБ бессмертен». Ну, все, мне их, сорок человек, больше не собрать, прогулка по парку отменяется, будем смотреть на фонтаны с высокой галереи. Наконец, иностранцы оторвались от ларьков. Пересчитываю. Троих не хватает. Кто-то видел, как старая дама пошла искать туалет, а супружеская пара увязалась за другим гидом. Пеняйте на себя, я вас еще в автобусе предупреждала, при свидетелях.

У входа в Большой дворец — грозная толпа. Гиды нервничают, бегают вдоль очереди с выпученными глазами, пересчитывают своих. Красномордый охранник (берет пятьсот рублей за то, чтобы впустить группу через черный ход) орет через мегафон: «Все отошли от крыльца! Гидам приготовить лицензии в открытом виде!» Всегда находится среди гидов юморист, который вскрикивает время от времени: «В очередь, сукины дети, в очередь!» Наконец, вошли. Туристы радостно загалдели: попали все-таки во дворец. Тут же получают отповедь от контролерши: «Молчать! Вы куда пришли? На базар? Вы у себя дома тоже орете в музеях? Кто у вас гид? Гида возьму на заметку, еще раз услышу, что ваши туристы нарушают порядок, отнимем лицензию!»