Чтение онлайн

Но она выбросилась с балкона.

«Угрозы физической расправы и жестокое обращение повлекли за собой неуверенность в будущем и разрушение идеалов», — пишет следователь в обвинительном заключении. Идеалы были самые простые, понятные, очень женские: любовь, семья, дом, достаток, — и что же, господи ты боже, могло их разрушить, неужели всего-навсего один неудачный брак? Или опыт стабильного, многолетнего унижения, физических и моральных истязаний, — опыт, отчасти бывший и собственным выбором, потому что классическая мотивация виктимного поведения — «некуда бежать» — это не про Светлану.

Было куда бежать, и было где спастись, и она уже начала спасаться.

Но она, видимо, все еще продолжала вести с ним — бывшим возлюбленным, превратившимся в совершенного ублюдка, скотину, — какой-то важный диалог, вероятно, все еще убеждала в чем-то. Прыжок с балкона выглядит последним словом в этом разговоре, о подлинном содержании которого, впрочем, мы уже ничего не сможем узнать.

Из поразительного: несоразмерность, несомасштабность личности Репина и его власти над семьей. Демонический беспредельщик, роковой возлюбленный, властелин при близком рассмотрении видится трогательным ничтожеством — гражданином, почти лишенным социальных характеристик. Кто он по профессии? Все тяжело задумываются. Собственно, никто. Бомбил одно время на «семерке»; менял временные работы; было дело — устроился на установку пластиковых окон, уж как радовались обе семьи, как поздравляли с приличной, настоящей мужской работой, а хватило его на два месяца: устал. Может быть, какая-то травма, армейская, например? — нет, не служил он в армии, как-то отмазали, невоеннообязанный. Психических расстройств нет. Ну хотя бы алкоголик, думаешь с надеждой, девиант с распадом личности? — но нет, органика отказала Репину даже в алкоголизме, пил по большей части от безделья, хотел пил, хотел не пил. Собутыльников — и тех не было. Свете, конечно, случалось выводить его из запоя, однако всего раза два; можно сказать, что Репин шел по пути физического распада, но пока что побеждала молодость.

Но что-то же было в нем, обделенном свойствами, зауряднейшем человеке, настаивала я, что-то же держало Светлану как минимум несколько лет. Что работало его синей бородой — харизма, внешность, характер, талант, воля, интересный порок? — и все отвечали, будто сговорившись: «Совсем ничего», — и скучно морщились. Совсем серый, тусклый — зло без обаяния, садизм без идеи. Все говорят одно и те же: трус, лентяй, паразит, захребетник, пакостник, тихушник, дома — монстр, на улице — паинька, скромнейший из скромных.

Главный вопрос: «За что он ее так»? Понятно — за то, что терпела, за то, что прощала, за огромность любви, альтруизм, сердечную кротость и бесконечность долготерпения; ясное дело, такое не прощается. Но не только. Изучая материалы дела, можно предположить еще один мотив: за привычку к хорошей, беспечной и бездельной жизни, за долгую и сладкую сытость, которую ему бесперебойно обеспечивали родители Светланы — и расстаться с которой ему было уже никак нельзя.

Савкины и Репины жили по соседству, дверь в дверь. Света была знакома с Алексеем с детства, и когда она, восемнадцатилетняя, собралась замуж за двадцатичетырехлетнего Репина, Савкиной во дворе сказали: «Зачем он вам, не твоя ветка», в смысле — не твой уровень, семья и в самом деле, какая-то смутная, мама — няня, папа — рабочий. Ветка не ветка, сословие не сословие, зато любовь — сильная, красивая и, казалось бы, всепобеждающая.

Со свекровью как-то не сложилось, она угостила молодоженов дорогим тортом, а потом потребовала за него деньги, и это было странно. Родители Алексея несколько раз приезжали в гости к внукам со связкой бананов, они же, по всему судя, оплатили адвоката. Говорят, что на суде они были единственными со стороны Репина, сидели молча, у Алексея не было друзей или подруг. Елене Евгеньевне после смерти Светланы они не позвонили ни разу.

Репин из той генерации небогатых молодых москвичей, чей жизненный старт был подорван внезапным достатком: продажа не очень-то нужных наследных сорока-шестидесятиметровых панельных поместий открывает двери в ослепительный мир потребления, зажигает огни большого города и напрочь сносит неокрепший мозг. Бабушкино наследство — квартиру в Химках — Репин продал на втором году семейной жизни; на выручку купил «семерку» и мебельный гарнитур для спальни, а остальные деньги, что называется, прогулял; можно удивляться неравноценности обмена, но, с другой стороны, кто из нас не спешил и жить, и чувствовать; парни из суровых рабочих семейств особенно уязвимы перед идеей «жить со вкусом». Вообще, недвижимость — одно из главных действующих лиц этой истории; ее оказалось много, и доставалась она легко. Бабушка Светланы продала свою трешку в Лианозово, купила себе однокомнатную, остальные деньги отдала молодым на обзаведение: живите, деточки. Молодые стали искать жилье «по цене», нашли хорошее, просторное — в Железнодорожном; так началась миграция с приятного во всех отношениях московского северо-запада на подмосковный, промышленно-суровый восток. Потом поменяли квартиру и родители Светланы; переехали поближе к детям, в тот же микрорайон; доплату за строгинскую трешку, опять-таки, отдали молодым. Елена Евгеньевна Савкина, мать Светланы, долго не могла привыкнуть к дороге, очень мучилась — два с половиной часа в один конец, четыре вида транспорта — но все-таки привыкла. Главное, чтобы у молодых все было. У них и было — всё.

Жили не бедно. Светлана воспитывала детей, Репин не работал.

Из показаний отца Светланы: «С продажи квартиры в Строгино оставались деньги, которые они отдали Репину А. Н. и Репиной С. А. После чего Репин А. Н. почувствовал вкус свободных денег. Репин понял, что можно, нигде не работая, получать деньги с продажи квартир». Но, кажется, он понял гораздо раньше, — и последние три года особенно жестоко избивал Светлану, требуя согласия на продажу квартиры.

А жить где?

Ну и родственников много. Не бросят же они ее, с двумя-то детьми.

Деньги от продажи квартиры он собирался потратить традиционно, новых инвестпроектов у него не было: квартиру, как и прежде, хотел поменять на машину — на хорошую, новую иномарку. Красивую, блестящую.

Чтоб было совсем, совсем как у людей.

Своя, без бабы и спиногрызов, квартира, красивая тачка и свободная наличность — это, как говорили многие, был предел его амбиций.

На что-то иное не хватало воображения.

Самое смешное, что иномарку он все-таки купил. Банк дал кредит неработающему отцу двух детей — то ли под залог его квадратных метров, то ли еще как-то, сейчас уже не установишь, и несколько месяцев Репин был счастлив. Потом, правда, он машину продал, и сейчас родные Светланы не знают, чего ждать: то ли явятся приставы, опишут репинскую половину квартиры или выйдут из углов еще какие-то кредиторы.

Почему она терпела все это? Светлана давно уже перешла от логики «опомнится и передумает» к активной, казалось, самозащите. Были родители под боком — молодые, работающие, готовые принять и содержать; было множество обращений в суд и милицию; были два уголовных дела, первое — февраль 2008 года — завершилось судимостью, правда, условным годичным сроком и штрафом аж в три тысячи рублей (судимость, впрочем, не помешала Репину свернуть сразу же Светлане челюсть, — еще одно уголовное дело завели, но рассматривали уже после смерти Светланы).

Возмутиться бы мягкостью этого приговора: в самом деле, избиение чужого человека и истязание домашних весят у нас по-разному. Но судебная снисходительность к кухонному насилию держится еще и на известном феномене «обратного хода». Посадить домашнего изверга гораздо легче, нежели заставить истицу быть твердой и последовательной в своих намерениях и действиях. Родные люди вот какие: угрожает — бьет — кается — плачет — хочет умереть — неделя медового месяца — угрожает — бьет (и сколько семей проваливается в мазохистскую бесконечность).

— Если бы Светлана не забирала все свои заявления, на него были бы заведены не два, а сто двадцать два уголовных дела, — говорит следователь.

Сначала забирала, потому что жалела-любила.

Потом забирала, потому что боялась побоев и угроз.

Женщине, которая неистово борется «за сохранение семьи», в конце концов, приходится бороться за сохранение жизни.

Была правда, которую давно уже предстояло принять, — что отец твоих детей безнадежное животное, что ничего, кроме новых увечий и унижений, не будет и что находиться с ним рядом, просто дышать одним воздухом — смертельно опасно.