Чтение онлайн

"... По своим возможностям - по вооружению, живой силе, ударной мощи - танковый корпус превышает огневую мощь двух, представленных [показывает на схему] на схеме, немецких танковых дивизий и соответствует пяти стрелковым пехотным немецким дивизиям.

А раз так, то мы вправе и обязаны возлагать на танковый корпус задачи по уничтожению 1 - 2 танковых дивизий или 4 - 5 пехотных дивизий. Я почему говорю 4 - 5 с такой уверенностью? Только потому, что танковый корпус в своем размахе никогда не будет драться одновременно с этими пятью развернувшимися и направившими против него огневые средства дивизиями. По-видимому, он эти 5 дивизий будет уничтожать рядом ударов одну за другой, причем делать это вместе с авиацией, которая будет вместе с ним взаимодействовать до порядка двух, а может быть и больше авиационных дивизий..."

Осознание огромности силы, которая была им подчинена, а также постоянный и бурный её рост, буквально изменявший её качественно и количественно в самые кратчайшие сроки. Вот, пожалуй, та почва, которая заставила военное командование смотреть на проблему несколько иначе. А именно под тем углом, что СССР - не Дания и не Польша. Что такое безоглядное германское наступление, которое, кстати, как видно из материалов того же совещания, кто-то из его участников считал безрассудной авантюрой, может иметь успех только со слабым противником. Что с таким сильным противником, которым совершенно искренне считалась Красная Армия, немцы наступать так же безоглядно и авантюрно не посмеют. А если посмеют, то будут за это немедленно наказаны. Но в большинстве случаев всё же существовала иллюзия, что нет, не посмеют. Именно такую тактику применить не посмеют, в Германии действительно много грамотных и осторожных военачальников. Уж где-где, а в Красной Армии об этом было хорошо известно.

Именно по этой причине поддержки со стороны высшего генералитета Красной Армии взгляды Г.С. Иссерсона не получили. И вывод некоторых современных исследователей о том, что высшие военачальники Красной Армии были уверены в подобном развитии событий в начале будущей войны, на самом деле не подкреплён доказательствами.

Понимание приемов, которыми немецкие войска добивались успеха в Европе, действительно было. Но о применении этих приемов в отношении нападения на СССР ни в одном выступлении не было сказано ни слова. Должен отметить, что практически все выступления на Совещании были проникнуты наступательным духом. И все заботы и тревоги, все высказанные предложения выдвигались не просто для поднятия общей боеспособности армии, но как раз для усиления ее наступательного потенциала. Всё в этом совещании, явно или в контексте, крутилось вокруг этого. Поэтому, все те новые тактические приемы, которые были применены немцами в своей войне в Европе рассматривались практически всеми участниками как материал, из которого можно почерпнуть пользу для усиления наступательного потенциала Красной Армии.

В отношении же начального периода войны никто из выступавших не ставил под сомнение господствующий на то время постулат советской военной доктрины, который гласил, что война будет начата лишь ограниченными силами с обеих сторон, прикрывающими сосредоточение и развертывание основных сил.

Справедливости ради надо признать, что знания того времени действительно не имели примеров того, чтобы на крупную европейскую страну с мощной экономикой, сильной и многочисленной армией было бы совершено нападение без предъявления каких-либо малейших претензий, не то что проявления каких-то враждебных действий или даже жёстких заявлений.

На Польшу немцы напали в обстановке достаточно длительной эскалации взаимных враждебных действий. Наступление во Франции немцы начали в условиях давно уже объявленной войны. Пусть она и была "странной", но мобилизация с обеих сторон была проведена, армии находились в положенных им местам, на боевых позициях и в полной, естественно, боевой готовности. Абсолютная внезапность нападения была немцами применена только при нападении на Данию, Норвегию, Бельгию. Но СССР-то, действительно, не Дания и не Бельгия.

Поэтому, утверждения о том, что участники совещания были прекрасно осведомлены о том, что немцы в начале войны в Европе вводили в бой сразу свои главные силы, это не говорит вовсе о том, что они были уверены в том, что этот прием будет обязательно применён и к Советскому Союзу. Если кто-то это и понимал или предполагал, то материалами совещания это не подтверждается. Наоборот.

Из выступления начальника штаба Прибалтийского Особого военного округа генерал-лейтенанта П.С. Кленова.

"...Тов. Жуков брал пример операции безотносительно от периода войны. Она могла быть (как нарисовано здесь) одной из последовательных операций. Так вот, я беру пример, когда эта операция начинается в начальный период войны и невольно возникает вопрос о том, как противник будет воздействовать в этот период на мероприятия, связанные со стратегическим развертыванием, т. е. на отмобилизование, подачу по железным дорогам моб-ресурсов, сосредоточение и развертывание. Этот начальный период войны явится наиболее ответственным с точки зрения влияния противника на то, чтобы не дать возможность планомерно его провести.

Я этот вопрос, товарищи, поднимаю потому, что порой сталкиваешься с некоторыми выводами, по-видимому, очень поспешными. Я просмотрел недавно книгу Иссерсона "Новые формы борьбы"{146}. Там даются поспешные выводы, базируясь на войне немцев с Польшей, что начального периода войны не будет, что война на сегодня разрешается просто - вторжением готовых сил, как это было проделано немцами в Польше, развернувшими полтора миллиона людей.

Я считаю подобный вывод преждевременным. Он может быть допущен для такого государства, как Польша, которая, зазнавшись, потеряла всякую бдительность и у которой не было никакой разведки того, что делалось у немцев в период многомесячного сосредоточения войск. Каждое уважающее себя государство, конечно, постарается этот начальный период использовать в своих собственных интересах для того, чтобы разведать, что делает противник, как он группируется, каковы его намерения, и помешать ему в этом.

Вопрос о начальном периоде войны должен быть поставлен для организации особого рода наступательных операций. Это будут операции начального периода, когда армии противника не закончили еще сосредоточение и не готовы для развертывания. Это операции вторжения для решения целого ряда особых задач. И на сегодня эти задачи остаются и должны быть разрешены. Это воздействие крупными авиационными и, может быть, механизированными силами, пока противник не подготовился к решительным действиям, на его отмобилизование, сосредоточение и развертывание для того, чтобы сорвать их, отнести сосредоточение вглубь территории, оттянуть время. Этот вид операции будет, конечно, носить особый характер. [154]

Вопрос выполнения этих особых операций очень сложный. Вполне естественно, что нужно предупредить противника в готовности таких средств для выполнения операций, как авиация и мотомеханизированные части с точки зрения развертывания их и количества. Организация и проведение таких операций позволит обеспечить господство в воздухе, не даст возможность [противнику] отмобилизоваться, затруднит [его] развертывание. И в связи с этим же вопросом связаны операции первоначального периода, которые ведутся в интересах захвата рубежей для принятия выгодного положения для развертывания.

Для выполнения подобных операций мы будем иметь дело с частями прикрытия. Но я не исключаю такого положения, что в этот период, т. Павлов, механизированные части придется использовать самостоятельно, даже несмотря на наличие крупных инженерных сооружений, и они будут решать задачи вторжения на территорию противника".

Этим утверждениям не возразил ни один участник совещания. Конечно, по этому поводу можно привычно заметить, что возражать они боялись. Поскольку всем известно, каким страшным изуверским казням подвергал Сталин и его опричники за любое высказывание своих собственных взглядов. То, что традиционные взгляды совершенно искренне разделяли тогда многие, допускать как-то не принято. Поскольку это допущение несколько колеблет постулат о природном зверстве сталинского режима.