Чтение онлайн

Так что объем недостатков в армии, требующих срочного исполнения, был настолько велик, что исправить их в короткий срок было, опять-таки, невозможно. Тем более, что многие из них имели причины системного характера.

Но понимание того, каким образом можно и нужно поднимать боеспособность армии, было в основном, повторю, совершенно верным. Не все потребное могла дать в короткие сроки промышленность, но это было объективным фактором.

Тем не менее, при всей правильности общего понимания целей и задач, были также ошибочные взгляды и заблуждения, существенно повлиявшие тогда на обстановку начала войны.

В первую очередь это касалось понимания характера начального этапа войны.

***

Должен здесь сказать несколько слов по одному частному вопросу, связанному с пониманием основных настроений участников Совещания. В современных дискуссиях по поводу подготовки РККА к отражению германской агрессии, имеется на это совещание достаточно устойчивый взгляд, выражающий уверенность, что в выступлениях некоторых участников, и в первую очередь самого генерала Жукова, явно просматривалось знание того, какими именно тактическими приемами будут с первых же часов пользоваться немцы при нападении на Советский Союз.

Тем более, что о таком возможном развитии событий в начальный период войны с Германией в то время заявлялось в военной среде достаточно открыто. Об этом, в частности, говорилось в книге Георгия Самойловича Иссерсона "Новые формы борьбы", вышедшей в 1940 году.

"...Чтобы получить правильное представление о войне, нужно уяснить себе, как произошло ее открытие.

В этом отношении германо-польская война представляет собой новое явление в истории.

Политический конфликт между Германией и Польшей, вытекавший из условий Версальского договора, по [29] которому Восточная Пруссия была отделена от центральной Германии так называемым Польским коридором, возник уже с конца 1938 года. Его напряжение нарастает долгие месяцы. С лета 1939 года уже назревает вооруженное столкновение. А с конца лета обе стороны открыто угрожают друг другу, говорят о неизбежности вооруженного выступления и готовятся к нему.

Однако, когда 1 сентября германская армия с полностью развернутыми силами открыла военные действия, перейдя границы бывшей Польши на всем протяжении, граничащем с Германией, это все же свалилось как небывалая в таком виде стратегическая внезапность.

Никто не может теперь сказать, когда же произошли мобилизация, сосредоточение и развертывание - акты, которые по примеру прошлых войн и в частности первой империалистической войны обозначены вполне определенными рамками во времени.

Германо-польская война началась самим фактом вооруженного вторжения Германии на земле и в воздухе; она началась сразу, без обычных для практики прошлых войн предварительных этапов.

История столкнулась с новым явлением. После первой империалистической войны военная литература выступила с теорией, но которой война открывается особо предназначенной для этого "армией вторжения"; под ее прикрытием должны затем развернуться и вступить в борьбу главные силы страны. По этой схеме мобилизация и сосредоточение основной массы сил проводятся уже после начала войны, т. е. еще так, как это происходило в 1914 году. Вступление в войну получает, таким образом, эшелонный характер: сначала выступает армия вторжения, а затем массы главных сил.

"Теория армии вторжения" сразу подверглась серьезной критике. В сущности практически она никем не была принята на веру.

В противовес армии вторжения, как первого эшелона вооруженных сил, германская военная печать писала:

"Стратегия завтрашнего дня должна стремиться к сосредоточению всех имеющихся сил в первые же дни начала военных действий. Нужно, чтобы эффект неожиданности был настолько ошеломляющим, чтобы противник был лишен материальной возможности организовать свою оборону".

Иными словами, вступление в войну должно приобрести характер оглушительного подавляющего удара, использующего, как это писал Сект, "каждую унцию силы". [30]

Для такого удара даже неприменимо положение, что обрушивается в первые часы войны; наоборот, первые часы войны наступают потому, что обрушился этот удар.

При этом отбрасывается старая традиция, согласно которой нужно, прежде чем ударить, предупредить об этом. Война вообще не объявляется. Она просто начинается заранее развернутыми вооруженными силами. Мобилизация и сосредоточение относятся не к периоду после наступления состояния войны, как это было в 1914 году, а незаметно, постепенно проводятся задолго до этого. Разумеется, полностью скрыть это невозможно. В тех или иных размерах о сосредоточении становится известным. Однако от угрозы войны до вступления в войну всегда остается еще шаг. Он порождает сомнение, подготавливается ли действительное военное выступление или это только угроза. И пока одна сторона остается в этoм сoмнeнии, другая, твердо решившаяся на выступление, продолжает сосредоточение, пока, - наконец, на границе не оказывается развернутой огромная вооруженная сила. После этого остается только дать сигнал, и война сразу разражается в своем полном масштабе.

Так началась германо-польская война. Она вскрыла совершенно новый характер вступления в современную войну, и это явилось в сущности главной стратегической внезапностью для поляков. Только факт открывшихся военных действий разрешил, наконец, сомнения польских политиков, которые своим чванством больше всего войну провоцировали, но в то же время больше всех оказались захваченными врасплох".

Точный анализ, практически полностью предвосхитивший ход дальнейших событий.

Можно, конечно, предположить, что всё это прекрасно понимали и наши военные начальники. Понимали, что Германия обрушится сразу же всеми силами, и что никакого периода приграничных боевых действий ограниченными силами на самом деле не будет.

Доказательством этой версии служит обычно то обстоятельство, что тактика немцев была им хорошо известна. А потому само собой разумеется, что не могли наши полководцы не учитывать её, прикидывая возможные варианты действий в начале войны.

Главный аргумент здесь, надо признаться, хотя и кажется внешне убедительным, но уж очень эмоционален. Звучит он примерно так. "Надо быть полным идиотом, чтобы не понимать, что немецкая тактика, уже показанная ими в Европе, обязательно будет применена и при нападении на Советский Союз. А наши генералы и маршалы идиотами не были. Отсюда значит, что всё они на самом деле понимали. И ожидали именно того развития событий, которое и произошло. Просто, допустив по какой-то причине этот удар, сокрушивший нашу оборону, впоследствии в своих мемуарах наши маршалы эту отговорку придумали. Не желая признаваться в том, что проиграли сражение, несмотря на то, что алгоритм действий германских войск был им на самом деле известен". Примерно такой ход рассуждений.

В чём-то это объяснение логично. И всё-таки не совсем верно. Конечно, действия немцев в предыдущих кампаниях изучались. Это видно из материалов совещания. Но из них же видно и другое. Видно, что на это знание накладывалось и воздействие постороннего фактора. Назовём его мягко самоуверенностью.

Характерно, что всеобщее понимание на совещании встретили представления о необыкновенном качественном превосходстве Красной Армии над германским Вермахтом. Причём делалось это серьёзно, с привлечением неких расчётов и выкладок. Вот что говорил в своём докладе командующий войсками Западного особого военного округа генерал-полковник Павлов: