Чтение онлайн

Но естественно были те, кто не чувствовал при­ближение войны. О.Е. Ходько вспоминала: «Окон­чив педагогическое училище в 1937 г., я начала ра­ботать учителем начальных классов в Забородской школе, а через три года меня перевели в Устье, где еще год до начала войны в семилетке я преподава­ла русский язык и литературу. Ощущения надвига­ющейся войны не было ни у меня, ни у моих близ­ких. Наоборот, казалось, что тяжелые 30-е годы по­зади, теперь жизнь начнет налаживаться...»

В штабах округов обладали большим объемом информации, чем любой солдат или командир сто­явших у границы соединений. Поэтому окружное командование неоднократно выходило с соответ­ствующими просьбами к высшему руководству. Начальник штаба Одесского военного округа М.В. Захаров вспоминал: «6 июня военный совет Одес­ского округа обратился к начальнику Генерально­го штаба за разрешением на передислокацию 48-го стрелкового корпуса на наиболее вероятное на­правление действий противника. После того как разрешение было получено, 74-я и 30-я стрелко­вые дивизии и управление корпуса к 15 июня со­средоточились на новых позициях, немного вос­точнее Бельцы». Отметим, что 30-я дивизия была весной 1941 г. переформирована в горнострелко­вую, но по многим мемуарам и документам она продолжала проходить как стрелковая. По плану прикрытия 30-я горнострелковая дивизия посту­пала в распоряжение командира 35-го стрелково­го корпуса, 74-я стрелковая дивизия была армей­ским резервом.

Однако далеко не все решения командования при­граничных округов получали поддержку наверху. Иногда их одергивали в достаточно резкой форме. Так, в телеграмме начальника Генерального штаба от 10 июня 1941 г. на имя командующего КОВО указы­валась: «...донесите для доклада народному комис­сару обороны, на каком основании части укреплен­ных районов КОВО получили приказ занять предпо­лье. Такие действия могут немедленно спровоциро­вать немцев на вооруженное столкновение и чреваты всякими последствиями. Такое распоряжение немед­ленно отмените и донесите, кто конкретно дал такое самочинное распоряжение. Жуков». 11 июня коман­дующие приграничными округами получили указания «полосу предполья без особого на то приказания во­левыми и УР-овскими частями не занимать». 12 июня нарком обороны приказал: «Запретить полеты нашей авиации в приграничной полосе 10 км от госграни­цы». Последняя мера была, скорее всего, направле­на на предотвращение случайного пересечения гра­ницы вследствие навигационных ошибок.

Рука об руку с запретительными мерами шли мероприятия по усилению особых округов. 12 июня командование КОВО было извещено о прибытии на территорию округа 16-й армии из Забайкальского военного округа. Поступление эшелонов армии предполагалось в период с 17 июня по 10 июля. Должны были прибыть:

«Управление армии с частями обслуживания;

5-й механизированный] корпус (13,17-я танко­вые и 109-я моторизованная дивизии);

57-я танковая дивизия;

32-й стр[елковый] корпус (46,152-я стрелковые дивизии, 126-й корпусной артполк)».

Реально сосредоточение войск 16-й армии на­чалось не 17, а 18 июня. Прибытие армии в резерв Юго-Западного фронта закладывалось в предво­енное планирование. Также 16-я армия является примером выдвижения назначенных для первой операции войск до начала боевых действий, ко­торое стало общим местом последних мирных дней и месяцев столкновений различных стран в 1939—1941 гг.

14 июня начальник штаба КОВО генерал-лей­тенант М.А. Пуркаев своим телеграфным распо­ряжением потребовал организовать во всех шта­бах армий круглосуточное оперативное дежур­ство. Дежурных предписывалось назначать «только из числа командиров, имеющих опера­тивную подготовку». В тот же день,14 июня, в связи с нарастанием угрозы нападения Одесский военный округ получил указание о выделении управления 9-й армии с выводом его в Тирас­поль. Утром 20 июня управление (начальник шта­ба генерал-майор М.В. Захаров) было поднято по тревоге и под видом командно-штабных уче­ний к исходу дня развернуло командный пункт в заранее оборудованном на случай войны райо­не, установив связь с соединениями, включен­ными в состав армии.

Но наиболее значительным событием 14 июня была публикация в «Известиях» сообщения ТАСС:

«Еще до приезда английского посла в СССР г. Криппса в Лондон, особенно же после его при-

Немцы сносят шлагбаум на границе рейха и СССР.

езда, в английской и вообще иностранной прес­се стали муссироваться слухи о «близости вой­ны между СССР и Германией». По этим слухам, Германия будто бы предъявила СССР претензии территориального и экономического характера, и теперь идут переговоры между Германией и СССР о заключении нового, более тесного согла­шения между ними. СССР будто бы отклонил эти претензии, в связи с чем Германия стала сосре­доточивать свои войска у границы СССР с целью нападения на СССР. Советский Союз, в свою оче­редь, стал будто бы усиленно готовиться к вой­не с Германией и сосредоточивает свои войска у границы последней. Несмотря на очевидную бес­смысленность этих слухов, ответственные круги в Москве все же сочли необходимым, ввиду упорного муссирования этих слухов, уполномо­чить ТАСС заявить, что эти слухи являются неук­люже состряпанной пропагандой враждебных СССР и Германии сил, заинтересованных в даль­нейшем расширении и развязывании войны. ТАСС заявляет, что: Германия не предъявляла СССР никаких претензий и не предлагает како­го-либо нового, более тесного соглашения, вви­ду чего и переговоры на этот предмет не могли иметь место. По данным СССР, Германия так же неуклонно соблюдает условия советско-герман­ского пакта о ненападении, как и Советский Союз, ввиду чего, по мнению советских кругов, слухи о намерении Германии порвать пакт и предпринять нападение на СССР лишены всякой почвы, а происходящая в последнее время пе­реброска германских войск, освободившихся от операций на Балканах, в восточные и северо-во­сточные районы Германии связана, надо пола­гать, с другими мотивами, не имеющими каса­тельства к советско-германским отношениям. СССР, как это вытекает из его мирной политики, соблюдал и намерен соблюдать условия совет­ско-германского пакта о ненападении, ввиду чего слухи о том, что СССР готовится к войне с Германией, являются лживыми и провокацион­ными. Проводимые сейчас летние сборы запас­ных Красной Армии и предстоящие маневры имеют своей целью не что иное, как обучение запасных и проверку работы железнодорожного аппарата, осуществляемые, как известно, каж­дый год, ввиду чего изображать эти мероприятия Красной Армии как враждебные Германии, по крайней мере, нелепо».

Большинство непосредственных участников событий увидели в этом сообщении только слова, касающиеся военного ведомства: «слухи о наме­рении Германии порвать пакт и предпринять напа­дение на СССР лишены всякой почвы». Однако со­общение ТАСС ни в коей мере не предназначалось для внутреннего пользования. Для общения с соб­ственным гражданами у руководства страны были совсем другие механизмы с целым штатом толма­чей-политруков. Вспоминает А.С. Хоняк: «Перед самой войной я был направлен для дальнейшей службы в Белорусский военный округ. Располага­лась наша часть в Кобрине, но в июне мы выехали на летние занятия в лагерь, в район Колки. Там бы­ли практические стрельбы, тренировки, занятия — обыкновенная военная учеба. Конечно, напряже­ние чувствовалось. Особенно после заявления ТАСС от 14 июня, которое подвергало сомнению заявления печати, что немцы перебросили свои войска к нашим западным границам. Это, конеч­но, было сделано с целью предотвратить провока­ции». На эзоповом языке дипломатии сообщение ТАСС — это не что иное, как приглашение руковод­ства Германии к переговорам. Либо с целью зак­лючить соглашение по спорным вопросам, либо перевести конфликт в фазу открытого противосто­яния с бряцанием оружием.

Гробовое молчание в ответ на сообщение ТАСС стало для советского руководства сигналом для начала развертывания войск. В последнюю мирную неделю подготовительные мероприятия шли нара­стающим темпом. С середины июня были отмене­ны отпуска личному составу. 13 июня руководство Киевского особого военного округа получило ди­рективу наркома обороны и начальника Генштаба Красной Армии на выдвижение «глубинных» (т.е. находящихся далеко от границы) стрелковых кор­пусов ближе к границе.

Приказание последовало синхронно с сообще­нием ТАСС и в случае начала политического диало­га выдвижение могло быть отменено. Началось выд­вижение «глубинных» соединений округа 17—18 июня. Сроки выдвижения и пункты назначения кор­пусов были определены следующим образом: «31-й стрелковый корпус из района Коростеня к утру 28 июня должен был подойти к границе вблизи Ковеля. Штабу корпуса до 22 июня надлежало оставать­ся на месте; 36-й стрелковый корпус должен был занять приграничный район Дубно, Козин, Кременец к утру 27 июня; 37-му стрелковому корпусу уже к утру 25 июня нужно было сосредоточиться в рай­оне Перемышляны, Брезжаны, Дунаюв; 55-му стрелковому корпусу (без одной дивизии, оставав­шейся на месте) предписывалось выйти к границе 26 июня, 49-му — к 30 июня». По предвоенным пла­нам эти соединения предполагалось сосредоточить в указанных районах «с 4 до 15-го дня мобилиза­ции». Отличия от записанного в планах были следу­ющие. Во-первых, 7-й стрелковый корпус, который по предвоенным планам должен был выдвигаться вместе с другими «глубинными» корпусами, пока остался на территории Одесского военного округа. Вместо 7-й стрелкового корпуса в состав 12-й армии выдвигался 49-й стрелковый корпус. Во-вто­рых, «глубинные» соединения выдвигались в неотмобилизованном состоянии, в численности мирно­го времени с добавкой резервистов, призванных на «большие учебные сборы».

Перемещения «глубинных» соединений затрону­ли не только Киевский особый военный округ. Точ­но так же выступали в поход соединения Западно­го особого военного округа. С.Иовлев, командир 64-й стрелковой дивизии 44-го стрелкового корпу­са, вспоминал: «15 июня 1941 г. командующий За­падным особым военным округом генерал армии Д.Г. Павлов приказал дивизиям нашего корпуса подготовиться к передислокации в полном соста­ве. Погрузку требовалось начать 18 июня. Станция назначения нам не сообщалась, о ней знали только органы военных сообщений (ВОСО). Погрузка шла в лагерях и в Смоленске. Ничто не говорило о вой­не, но необычность сборов, не предусмотренных планом боевой подготовки, настораживала людей, и у многих в глазах можно было прочесть тревож­ный вопрос: неужели война?» 64-я стрелковая ди­визия содержалась в сокращенных штатах (6 тыс. человек), и ее боевая ценность была ниже, чем у приграничных дивизий.

Самой важным, можно даже сказать, знаковым мероприятием середины июня 1941 г. стало начало выдвижения войск внутренних округов на рубеж За­падной Двины и Днепра. И.Н. Бирюков, командир одного из выдвигавшихся соединений 186-й стрел­ковой дивизии, вспоминал: «13 июня 1941 г. из штаба Уральского военного округа мы получили дирек­тиву особой важности, согласно которой дивизии предстояло выехать в «новый лагерь». Адрес ново­го расквартирования не был сообщен даже мне, командиру дивизии. И только проездом в Москве я узнал, что наша дивизия должна сосредоточиться в лесах западнее Идрицы, т.е. на рубеже старых ук­реплений, возведенных вдоль прежней советско-латвийской границы, существовавшей до 1939 г.». Однако решение о перевозке к границе войск внут­ренних округов безнадежно запоздало и не оказа­ло влияния на события первого дня войны. Вспо­минает А.Ф. Пануев, служивший в 17-м гаубичном артиллерийском полку 17-й танковой дивизии, вхо­дившей в 16-ю армию: «В мае месяце моя батарея заняла 1 -е место по строевой и огневой подготовке в дивизии. Мне дали отпуск. Погулял недели две — телеграмма: «Срочно прибыть в часть». Я прибыл — 16-ю армию перебрасывали на Запад. Мы погрузи­лись в первых числах июня, и пошли по Транссибир­ской магистрали на Запад. Нашей танковой диви­зии и нашему полку назначение было на Винницу. Тут вышло опровержение в «Правде» о том, что нет переброски. 14 июня — второе опровержение ТАСС. После второго опровержения нас повернули на Турсиб. Все платформы были забиты фанерой — изоб­ражали переброску техники для посевной кампа­нии. Нам было запрещено выходить на больших станциях. Эшелон останавливали только на пере­гонах, там, где можно было взять воду. Когда про­ходили крупные станции, даже люки закрывали. Жара... июнь... Турсиб...»

Первый раненый. Первый из миллионов.

Волна движения Красной Армии вперед после сообщения ТАСС вскоре затронула приграничные армии. В ночь с 16-го на 17 июня в Киевском осо­бом военном округе выступили из лагеря Киверцы части 62-й стрелковой дивизии 5-й армии. Совер­шив два ночных перехода, они к утру 18 июня выш­ли на позиции вблизи границы. Однако рубеж обо­роны не занимался, и дивизия рассредоточилась в населенных пунктах и лесах. С 17 июня собирал ча­сти дивизии в летнем лагере командир 41 -й стрел­ковой дивизии Г.Н. Микушев. 18 июня командующий 5-й армией М.И. Потапов приказал вывести 45-ю стрелковую дивизию с полигона. 18 же июня полу­чила приказ на выдвижение к границе 135-я стрел­ковая дивизия, составлявшая второй эшелон 27-го стрелкового корпуса 5-й армии. Выдвигалась она в освободившийся после ухода 62-й дивизии лагерь Киверцы. Командир дивизии, генерал-майор Ф.Н. Смехотворов вспоминал после войны: «18 июня 1941 г. 135-я стрелковая дивизия выступила из рай­она постоянного расквартирования (Острог, Дубно, Кременец) и к исходу 22 июня прибыла в Киверцы (в 10—12 км северо-восточнее Луцка)...»

Самые радикальные меры были приняты в При­балтийском особом военном округе. 18 июня пос­ледовал приказ № 00229 командующего округом Ф.И. Кузнецова «О приведении в боевую готовность театра военных действий». Обтекаемая формули­ровка «театра военных действий» была призвана сгладить впечатление от тяжелого для мирного вре­мени словосочетания «в боевую готовность». Од­новременно в таком виде приказ не должен был вызвать окрика из Москвы. По приказу №00229 в боевую готовность приводилась ПВО округа, сред­ства связи. Помимо традиционных мер Ф.И. Кузне­цов предписывал: «создать на телшяйском, шяуляй­ском, каунасском и калварийском направлениях подвижные отряды минной противотанковой борь­бы. Для этой цели иметь запасы противотанковых мин, возимых автотранспортом. Штат этих отрядов, формируемых за счет саперных частей и выделяе­мых начальником Автобронетанкового управления автотранспортных средств, разработать и доложить мне 19.06.41 г. Готовность отрядов 21.06.41 г.». Так­же Ф.И. Кузнецов отдал распоряжение по выдви­жению к границе механизированных и стрелковых соединений. В 23:10 16 июня в штаб 12-го механизированного корпуса был доставлен пакет из шта­ба округа. В 23:00 18 июня соединения и части мехкорпуса выступили в марш, а уже 20 июня вышли в назначенные районы (находившиеся ближе к гра­нице). Также 18 июня был поднят по тревоге и вы­веден из мест постоянной дислокации 3-й механи­зированный корпус. Вспоминает боец 2-й батареи 358-го артиллерийского полка 126-й стрелковой дивизии С.С. Мацапура: «18 июня после обеда все подразделения сводного отряда снова были под­няты по тревоге. Опять последовал марш-бросок вдоль побережья, погрузка в эшелон. Когда прибы­ли в Шяуляй, поняли, что едем к границе. Все ребя­та подтянулись, посерьезнели. От Шяуляя на Кау­нас и далее ехали с частыми и длительными — иног­да на полдня — остановками. В ночь на 22 июня прибыли на место. Заняли огневые позиции близ какого-то литовского городка. Граница, как объяс­нил командир батареи, была километрах в тридца­ти. Правее нас и несколько впереди, за сосновым бором, встала на позиции батарея 501-го гаубич­ного артполка. Там же заняли оборону стрелки и саперы нашего отряда. Где находятся главные силы 126-й дивизии, мы не знали».