Чтение онлайн

О том, как сражалась в первый день войны 56-я дивизия, вспоминает выпускник Гомельского стрелково-пулеметного училища Л.А. Белкин: «Я получил назначение в Белорусский особый военный округ, в 3-ю армию, в 56-ю стрелковую дивизию. 21 июня, мы, 10 молодых командиров Красной Армии, вы­пускников ГСПУ, прибыли в Гродно, в штаб дивизии, и поздним вечером того же дня, уже были в мес­течке Гожи на границе с Польшей. Здесь находился 184-й стрелковый полк, в котором нам предстояло начать свою командирскую службу. Командира пол­ка на месте не было, сказали, что он отбыл в коман­дировку в Москву. Нас принял начальник штаба, посмотрел на наши предписания и сопроводитель­ные документы, потом махнул рукой и сказал: «Уже поздно, идите спать. Вот пустая палатка. Завтра утром с вами разберемся». На следующий день нашу группу зачислили в состав уже разбитого не­мецкой авиацией 184-го стрелкового полка...

В пятом часу утра нас разбудил гул самолетов. Мы собрались у штабной палатки. В небе над нами медленно летели на восток многие десятки немец­ких бомбардировщиков. Собственно, о войне ник­то и не подумал. Решили, что это маневры, либо наши, либо немецкие, и спокойно пошли к реке умываться. И пока мы умывались, на палаточный городок налетели немецкие самолеты и разбомби­ли наш полк. Примерно 60—70% личного состава полка погибли или были ранены во время этой пер­вой бомбежки. Считайте, что от полка только название сохранилось. Мы вернулись к тому месту, где была наша палатка, а там — все перемешано с землей и кровью. Нашел свои сапоги, чьи-то га­лифе, а гимнастерку с портупеей — нет. Умывать­ся шли к реке в трусах и в майках, так я на себя на­кинул какой-то гражданский пиджак (с убитых снять гимнастерку тогда не решился). Только тут мы поняли — это война... А к полудню о начале войны сообщили официально. После бомбежки поднялась паника... Мне приказали принять пуле­метный взвод у старшего сержанта Качкаева, ко­торый с двумя «максимами» был на правом флан­ге полка, но Качкаев, с пулеметами и бойцами рас­четов, как в воду канул, с концами, так и не нашли их. Остатки полка заняли оборону, согласно бое­вому расписанию. Почти неделю стояли на пози­циях, но нас никто не трогал, немцев мы перед со­бой не видели. Полк был в основном укомплекто­ван новобранцами, поляками из Западной Бело­руссии, так они все разбежались по домам уже в первые дни. Паника и неразбериха были неопису­емыми. Мы ничего не знали, что происходит. Свя­зи со штабом дивизии не было. Вокруг — полная неопределенность. Мы понятия не имели, что уже окружены и находимся в глубоком тылу противни­ка. Посланные связные в полк не возвращались. Только дней через пять прилетела немецкая «рама» и стала кружить над нашим расположени­ем. А через какое-то время подъехали немцы на мотоциклах, спешились и цепями пошли в атаку. Примерно силами батальона. Встретили их плот­ным огнем, они откатились обратно к своим мотоциклам. Но в этот момент командир одной из наших стрелковых рот смог зайти им во фланг, и шесть немцев были пленены в этом столкновении. Пленные немцы были совсем не такие, как их ри­совали нам в училище. Эти были крепкие, загоре­лые, стриженные под бокс (наших солдат стригли «под ноль»), воротники расстегнуты, рукава зака­таны. Стали допрашивать. Я знал немецкий язык и переводил на этом допросе. На все вопросы немцы отвечали одинаково: «Сталин капут! Мос­ква капут! Руссише швайн!» Предупредили: не да­дите сведений — расстреляем. Ответ не изменил­ся. Стали их расстреливать по одному. Никто из шести немцев не сломался, держались перед смер­тью твердо, как настоящие фанатики. Всех их — «в расход».., А вечером того же дня к нам добрался

Первая бомба отрывается от Не 111.

командир, делегат связи. Сказал, что мы в полном окружении, что Минск уже, видимо, взят гитлеров­цами, и передал приказ — выходить из окружения мелкими группами...

Один из нас молча развернулся и ушел в оди­ночку... Сдаваться?..

Уже по ту сторону старой границы зашли в поселок под названием Великое село. Попроси­ли поесть. Женщины сказали, что на другом краю поселка стоят немцы, вынесли кое-что из граж­данской одежды, дали по куску хлеба и завели на колхозную молочную ферму. Прибежал заведу­ющий фермой, и стал нас прогонять. «Сталинс­кие выродки, — кричал он нам, — комсомольцы поганые! Суки! Житья от вас не было! Не дам вам молока, лучше немцам все отдам!» Я только спро­сил его: «За что ты на нас, на красноармейцев, так орешь? Мы же с тобой советские люди! Как тебе не совестно?! Опомнись!». Мужик схватил косу и кинулся на меня. Но его дочь набросилась на него, повалила на землю, и держала, изрыгающего брань и проклятия, бешеного от ненависти, родного папашу.

Я только произнес: «Мы с тобой, сволочь, еще встретимся!»

На что я тогда надеялся, ведь война только раз­горалась, и где тут было уцелеть в немецком окру­жении. Но ведь довелось свидеться! В 1947 г. я служил в Белоруссии, и меня командировали в Дзержинск, это недалеко от этих мест. Приехал в это село, зашел в дом к этой сволочи. Жена гово­рит: «Нет его, уехал. А вам он зачем?» — «Да мы с ним давние знакомые, вот заехал проведать да старый должок отдать». — «Ну тогда подождите, сейчас как раз вернуться должен». Приходит. Ме­ня не узнал. Да и где узнать в офицере Советс­кой Армии оборванного окруженца сорок перво­го года. Я издалека начал: «Есть сведения, что во время оккупации, в сорок первом году, вы, вместо того чтобы оказывать помощь нашим красноармейцам, гнали их, обзывали, оскорбля­ли и грозились выдать немцам». Он все отрицает. И тут я не выдержал: «А как с косой на меня бро­сался, помнишь?!» Мужик весь в лице переменил­ся. Говорю ему: «Садись и пиши свою биографию, все пиши, что при оккупантах делал и как наших солдат предать собирался».

Взял написанные листки у этого подонка, при­шел в Минское отделение КГБ, написал заявление. Мне отвечают: «Нам сельское хозяйство подымать надо. Трогать его не будем, пусть дальше работа­ет». Я все понял...»

Рядом со 184-м сражался 213-й стрелковый полк 56-й дивизии: «Его командир майор Яковлев Тимофей Яковлевич предложил совместно [с под­разделениями 9-го Отдельного пулеметного бата­льона и 10-го Отдельного пулеметного батальона] форсировать Неман у селения Гожа, а потом, дви­гаясь лесами в северо-восточном направлении, пробиваться к линии фронта. В ходе жестокого боя 26 июня 1941 г. остатки полка и батальона форси­ровали Неман, продвигаясь в направлении на Друскеники. При этом под Друскениками выдер­жали ожесточенную схватку с врагом, разгромив часть его сил. Бывший курсант учебной роты пол­ка, учитель Султан Аскерханов сообщил, что это был 142-й пехотный полк противника. При этом, пишет он, было взято 180 пленных, 15 машин, по­возки, оружие, знамя. «Я хорошо помню, — заклю­чает он, — что знамя взял старший сержант Комис­саров, родом из Орехово-Зуева под Москвой». Движение на восток, к фронту, продолжалось. В нескольких боях и стычках с преследовавшими остатки полка и батальона гитлеровцами погибли многие бойцы и командиры, среди них комиссар полка Черных, политрук Репало, младший лейте­нант Тибилов. Раненым был схвачен врагом коман­дир 213-го стрелкового полка майор Т.Я. Яковлев. О его последних часах жизни рассказывает встретив­ший Яковлева во вражеском концлагере Сувалки бывший писарь первого батальона, однофамилец своего командира полка красноармеец Л.Ф. Яков­лев: «Он был худ, избит, в порванной одежде, ра­нен, но в своей форме. На прощание уверил нас в неизбежной победе над фашистами. «Не гнитесь перед врагом, сражайтесь и боритесь кто и где как сможет» — это было его последнее к нам обраще­ние, нас уже пинками гнали дальше. А позднее мы услышали, что майора Яковлева враги застрели­ли. При его ненависти к врагу этому нельзя было не поверить».

Обороняющиеся советские части могли рас­считывать только на то, чтобы сдержать на неко­торое время продвижение противника. Особое упорство было проявлено гарнизонами дотов Гродненского укрепрайона. Командир 28-й пехотной дивизии в донесении о боях в районе Сопоцкина писал: «На участке укреплений от Сопоцкино и севернее... речь идет прежде всего о противни­ке, который твердо решил держаться любой ценой и выполнил это. Наступление по действующим в настоящее время основным принципам не давало здесь успеха... Только с помощью мощных подрыв­ных средств можно было уничтожить один дот за другим... Для захвата многочисленных сооружений средств дивизии было недостаточно». Советская тактика обороны в отчете описывалась следующим образом: «Гарнизоны укрывались при атаке в ниж­ние этажи. Там их невозможно было захватить... Как только штурмовые группы откатывались, про­тивник снова оживал и занимал амбразуры, на­сколько они были еще невредимы». Сопротивле­ние отдельных дотов продолжалось несколько дней, когда линия фронта далеко откатилась от границы.

Развал обороны 56-й стрелковой дивизии под нажимом противника заставил командующего 3-й армией принимать срочные меры по восстановле­нию целостности фронта. Подвижным резервом в руках командующего армией был 11-й механизиро­ванный корпус. В первый день войны, с момента налета немецких самолетов на Волковыск в 4:00, связи со штабом 3-й армии и штабом округа не было, и части корпуса выступили самостоятельно в район Гродно, Соколки, Индура согласно плану при­крытия. Это выдвижение вполне соответствовало идее командования по использованию мехкорпуса для латания фронта.

Если под Алитусом состоялось первое танковое сражение Великой Отечественной войны, то под Гродно вкус встречи с танками Т-34 ощутила немец­кая пехота. Советская 29-я танковая дивизия пол­ковника Н.П. Студнева располагалась до войны в районе Гродно и естественным образом оказалась на пути наступления VIII армейского корпуса нем­цев. К началу войны она насчитывала всего 66 тан­ков, в том числе 2 KB и 26 Т-34. Остальной танко­вый парк составляли танки Т-26 разных модифика­ций.

29-я танковая дивизия выводилась в район со­средоточения под ударами авиации противника, при первом же воздушном налете подверглись бом­бардировке казармы 59-го танкового полка и штаб дивизии. Исходные районы части заняли к 8:00 утра, в сторону границы к Августовскому каналу был выс­лан разведывательный батальон. После сосредото­чения 29-й танковой дивизии в роще юго-западнее Гродно командир дивизии получил лично от гене­рала В.И. Кузнецова указание: «Противник с целью спровоцировать конфликт и втянуть Советский Союз в войну перебросил на отдельных участках государственной границы крупные диверсионно-подрывные банды и подверг бомбардировке наши некоторые города. Приказываю: 29-й танковой ди­визии во взаимодействии с 4-м стрелковым корпу­сом ударом в направлении Сопоцкин — Калеты уничтожить противника; границу не переходить. Об исполнении донести». Характерная формулировка приказа — «с целью спровоцировать конфликт». Возможно, В.И. Кузнецов не хотел верить, что началась война. Силы, которыми противник пересек границу, были еще неизвестны и их скоропалитель­но назвали «бандами», хотя на самом деле границу уже пересекли регулярные части вермахта.

Спустя некоторое время, 29-я танковая дивизия получила уточненную задачу уже от командира 11 -го мехкорпуса, в которой требовалось «уничтожить на­ступающего противника и выйти на фронт Сопоц-кйн — Липск». Тогда же получил задачу и командир 33-й танковой дивизии полковник М.Ф. Панов: на­ступать в направлении Липск — Августов. Вводом механизированного соединения советским войскам удалось приостановить наступление противника и даже отбросить передовые части противника назад. В результате встречного сражения 29-я танковая дивизия с боями продвинулась до 7 км. В этих боях дивизия Студнева потеряла почти всю технику. Со­гласно донесениям штаба 9-й армии вермахта толь­ко 8-я пехотная дивизия подбила 22 июня под Грод­но 80 танков. Вводом подвижного резерва В.И. Куз­нецову удалось приостановить продвижение не­мецкой пехоты. В последующие дни в бой под Грод­но был введен мощнейший 6-й мехкорпус и пехот­ные дивизии противника были вынуждены перейти к обороне. Катастрофа Западного фронта последо­вала в результате глубокого обхода 3-й танковой группы со стороны Вильнюса.

Брестская «мышеловка». На границе между СССР и Германией была точка, развитие событий в которой происходило по наихудшему из возможных сценариев — Брестская крепость. По стечению об­стоятельств именно Брестская крепость стала символом июня 1941 г., хотя разыгравшаяся вокруг кре­пости драма вовсе не была типичной для пригра­ничного сражения. Чаще всего соединения Красной Армии встречали противника в разреженном пост­роении, на широком фронте. В Брестской крепости войска были скучены на небольшом пространстве. Что же представляла собой Брестская крепость в июне 1941 г.?

Внутренним ядром крепости была ее цитадель, расположенная на острове, омываемом с юго-за­пада Западным Бугом, а с юга и севера рукавами р. Мухавец. Кольцевой стеной цитадели являлась кир­пичная двухэтажная казарма с 500 казематами для размещения войск. Под казематами находились складские помещения, а ниже — сеть подземных

Бомбы рвутся на советском аэродроме.

ходов. Именно эти кирпичные сооружения обычно ассоциируются с Брестской крепостью. Они были построены из особо прочного кирпича, способного противостоять даже тяжелым орудиям. Двое ворот в виде глубоких тоннелей соединяли цитадель с мостами через р. Мухавец, которые выходили на бастионы крепости. Третьи ворота выходили к мос­ту через основное русло Западного Буга. Кольцо бастионов с крепостными сооружениями, казарма­ми и складами являлось внешним прикрытием ци­тадели. С внешней стороны этого кольца более чем на 6 км тянулся массивный земляной вал десяти­метровой высоты, который являлся наружной сте­ной всей крепости. Земляной вал опоясывался ру­кавами Западного Буга и Мухавца, каналами и ши­рокими рвами, заполненными водой. Система ру­кавов рек и каналов в кольце бастионов образова­ла три острова, на которых располагались Тереспольское, Волынское и Кобринское укрепления. В июне 1941 г. эти острова называли Пограничный, Госпитальный и Северный. Названия были доста­точно условными, появившимися после 1939 г. На­чальник штаба 4-й армии Л.М. Сандалов в своих мемуарах рассказал историю появления этих наи­менований: «Когда мы приехали в крепость, там размешались основные силы 6-й и 55-й стрелковых дивизий. Почти все помещения южного острова за­нимал окружной госпиталь, отчего этот остров стал называться Госпитальным. Помещения западного острова были переданы пограничникам, и остров получил название Пограничный». Немцы называ­ли острова сообразно их географическому положению — Западный, Северный и Южный. В не­скольких километрах от земляного вала крепости проходило кольцо фортов, западная часть которых была на территории оккупированной немцами Польши. Оставшаяся на советской территории часть фортов использовалась для размещения войск и складов. При разрезанной надвое системе обороны старой крепости форты значения уже не имели. Вместо них вдоль границы строились укреп­ления Брестского УРа.