Чтение онлайн

Первому греху предшествует невинность.

«Невинность — это не что-то подобное непосредственному, не что-то, что должно быть снято, чьим определением является то, что оно должно быть снято, нечто-то, что по сути вообще не присутствует здесь, но она сама, будучи снятой, становится впервые через то и впервые тогда, когда она была прежде, чем быть снятой, и теперь вот снимается»,

Род человеческий количественно накапливает грехи. Но с экзистенциальной точки зрения, «невинность всегда теряется только через качественный прыжок индивида», то есть когда он совершает свой первый грех и, следовательно, теряет свою невинность.

Кьеркегор считает, что первородный грех нельзя объяснить через понятие грехопадения. Он переходит к рассуждению о страхе, сопутствующем невинности. Страх — это «симпатическая антипатия и антипатическая симпатия», это чувство, овладевающее человеком, когда в нем зарождается догадка о существовании некой силы, обладающей совершенно неведомыми возможностями.

«Такой страх столь сущностно свойствен ребенку, что тот вовсе не хочет его лишиться; даже если он и страшит ребенка, он тут же опутывает его своим сладким устрашением. И во всех народах, где детскость сохранилась как грезы духа, этот страх есть; и чем он глубже, тем глубже сам народ».

Человек может лишь свободно оставаться тем, что он есть: синтезом души и тела, которые дух, — а этой есть настоящее его «я» — полагает в действительность:

«Человек есть синтез душевного и телесного. Однако такой синтез немыслим, если эти два начала не соединяются в чем-то третьем. Это третье есть дух».

Страх к тому же есть невинность и неведение. Следовательно, страх — это предварительное условие первородного греха и средство объяснить его происхождение, идя от противного:

«Страх — это не определение необходимости, но он также и не определение свободы, страх есть скованная свобода, когда свобода не свободна в самой себе, но скована — и не в необходимости, но в себе самой… Если грех пришел в мир необходимо (что является противоречием), значит, нет никакого страха. Если грех вошел в мир через акт абстрактной свободной воли… страха опять-таки нет. Стремиться объяснить приход греха в мир логически — это глупость».

И с объективной, и с субъективной точек зрения страх количественно возрастает в роде человеческом, как следствие и причина качественного скачка, в котором каждый человек грешит свободно и представляет, таким образом, одновременно самого себя и род.

II. Страх, рассматриваемый в прогрессии первородного греха

«Страх — это головокружение свободы, которое возникает, когда дух стремится полагать синтез, а свобода заглядывает вниз, в свою собственную возможность, хватаясь за конечное, чтобы удержаться на краю. В этом головокружении свобода рушится».

В самом деле, когда в своем головокружении неустойчивая свобода предоставляет «я» возможность совершить качественный скачок («прыжок, который не объяснила и не может объяснить ни одна наука»), то «я» полагается как грешник, то есть как неоправданная действительность:

«Страх — это самое эгоистичное чувство из всех, и ни одно конкретное проявление свободы не бывает так эгоистично, как возможность любой конкретности».

Индивид полагает себя своим грехом, а вместе с собой и весь род людской в качестве неоправданной действительности. Но этот вид полагания никак не подавляет страх:

«Существуют два вида страха. Это страх, в котором индивид полагает грех посредством качественного прыжка, и это страх, который вошел в мир вместе с грехом и продолжает входить так всякий раз, когда индивид полагает грех, поэтому он входит в мир также и количественно».

Страх принимает еще одну новую форму, относящуюся ко всей действительности, полагаемой в грехе, например чувственность, которая становится не грехом, а новой, детерминированной возможностью согрешить. «Сексуальное как таковое — это еще не греховное». Ведь у индивида остается свободный выбор — грешить ему или нет. «Только в то мгновение, когда полагается грех, сексуальное различие также полагается как порыв, и влечение». Кьеркегор показывает, как эта свобода выбора или отказа от греха увеличивает страх: «Чем больше страха, тем больше чувственности. Страх перед грехом сам создает грех…» Иначе говоря, индивид одновременно виновен и невиновен: «Индивид становится виновным в страхе не перед тем, что он стал виновным, но перед тем, что его считают виновным».

III. Страх как следствие того греха, который является отсутствием сознания греха

Эта глава начинается с пространного рассуждения о времени, предвосхищающего размышления Гуссерля о «феноменологии внутреннего сознания времени». Как уже показал Кьеркегор, дух позволяет осуществить синтез души и тела. Что же приводит к синтезу временного и вечного? Что является третьим здесь?

Прежде всего, Кьеркегор видит во времени последовательность. По его представлениям, не существует ни прошлого, ни настоящего, ни будущего. Настоящее вообще невозможно определить. Существует лишь бесконечная последовательность. Для того, чтобы в осознании времени выделить отдельное мгновение, необходимо воображение, которое размещает время во мгновении или мгновение во времени. Понятие настоящего, следовательно, не имеет отношения ко времени, за исключением того, что оно «бесконечно и лишено содержания», что опять-таки является бесконечным исчезновением. Вечное, напротив, как раз и есть настоящее. Для мысли это — снятая последовательность. Древние римляне считали, что божество — praesens (т. е. «присутствует», иначе говоря, может непосредственно вмешаться в настоящее. — Примеч. пер.)

Кьеркегор замечает, что о чувственной жизни обычно говорят, «что она пребывает во мгновении и только во мгновении». Значит, мгновение обозначает настоящее «как таковое, то, что не имеет ничего прошедшею и ничего будущего; ведь именно в этом и заложено несовершенство чувственной жизни. Вечное также обозначает настоящее, не имеющее ни прошедшего, ни будущего — в этом и состоит совершенство вечною».

Мгновение есть прикосновение вечности ко времени. В датском языке, как и в немецком («Augenblkk»), слово «мгновение» имеет также значение «взгляд». Статуя, навечно запечатлевающая мимику актера или исторического деятеля, показывает нам, что такое мгновение. И напротив, латинское слово «momentum» происходит от «movere» — двигаться, а значит — исчезать. Мгновение есть атом не времени, но вечности. Природа во мгновении не существует, а вот человек благодаря своему духу существует. История всегда начинается во мгновении.

«Мгновение — это та двузначность, в которой время и вечность касаются друг друга, и вместе с тем полагается понятие временности, в которой время снова и снова разделяет вечность, а вечность снова и снова пронизывает собой время. Только теперь разделение, о котором мы говорили, получает наконец свой смысл: настоящее время, прошедшее время, будущее время»,

Будущее имеет большее значение, чем настоящее и прошлое, ибо будущее есть целое, а настоящее и прошлое составляют лишь его части. В языке будущее можно также уподобить вечному. Прошлое выводится из мгновения и будущего. Кьеркегор рассказывает о восприятии древних греков, которые видели вечность в прошедшем. В него можно войти, лишь «вернувшись назад».

«Синтез душевного и телесного должен полагаться духом, но дух — это вечное, а поэтому синтез появляется только тогда, когда дух полагает первый синтез вместе со вторым синтезом, то есть вместе с синтезом временного и венного».

Мы видели, что дух как возможность самого себя («Возможность свободы») выражается в индивидуальности в образе страха. Подобно этому, и будущее («возможность вечности») в индивиде также проявляется как страх.