Чтение онлайн

Маркс и Энгельс показали, что материалистический анализ экономического базиса должен состоять прежде всего в анализе способа производства. Исследовать необходимо не только его структуру, но и происхождение. Общественные отношения в определенную эпоху и в определенном месте обусловлены способом производства, утвердившимся среди людей в эту эпоху и в этом месте.

Функцией производства является удовлетворение человеческих потребностей. Именно их развитие приводит к переменам в обществе: «Любая революция, так же как и достигаемые ею результаты, определяется условиями существования индивидов, их нуждами».

Разделение между трудом и капиталом порождает наемный труд. Характер способа производства определяется состоянием развития производительных сил, достигнутым к данному моменту истории. Производительные силы включают в себя не только все материальные средства производства, но и рабочую силу, уровень ее развития и способ использования. Рабочая сила, в свою очередь, в определенной степени влияет на развитие производительных сил. Возникает двоякого рода противоречие. С одной стороны, новый способ производства разрушает прежний. Представляемые ими интересы вступают в конфликт. Машинный труд может противоречить физическому. Но, кроме того, происходят и конфликты между разными способами производства, как это можно видеть на примере перехода от мануфактуры к фабрике.

В Немецкой идеологии впервые появилась классификация исторических этапов развития общества, которую Маркс позже развил и уточнил в своем Капитале, Эти этапы — первобытное общество, античное рабство, феодализм и буржуазный капитализм, проходящий стадии первичного накопления капитала, его концентрации и распространения по всему миру

«Общество всегда развивалось в результате противоречий: между свободными людьми и рабами в античности, феодалами и крепостными в средние века, буржуазией и пролетариатом в новое время».

Историческое развитие капитализма также показывает, что концентрация капитала лишает содержания некоторые юридические и общественные формы. Частная собственность приобретает все более общественный характер. В этот момент, когда концентрация капитала достигнет такой степени, что сделает вопиющей несправедливостью частное присвоение средств производства, рабочий класс может восстать и устранить это противоречие путем революционного действия.

Понятие идеологии

Как уже отмечалось, в Немецкой идеологии сделана попытка разоблачения абстрактного материализма немецкой философии, не принимавшей в расчет способ воспроизводства людьми своей жизни. Следует, однако, отметить определенную ограниченность книги и часто встречающиеся в ней неточности. Авторы позволили себе изложить некоторые вопросы довольно сжатой поверхностно, поскольку прежде всего стремились развить свою главную мысль, а возможно, еще и потому, что писали эту книгу для собственных нужд, а не с целью публикации.

Прежде всего, нельзя не сказать о неточности в употреблении самого понятия идеологии. В этой работе Маркс и Энгельс представляют идеологию как некую последовательную систему, созданную не в результате свободного творчества всех людей, а, напротив, принудительно им навязанную:

«Ее только в ответах [Фейербаха, Бауэра, Штирнера], но уже в самих поставленных ими вопросах заключается мистификация».

Идеология представляет собой совокупность идей и мнений, позволяющих людям осмысливать свое место в мире. Идеология организует отношения людей, принадлежащих к той или иной общественной структуре. Следовательно, ее содержание определяется интересами господствующего класса. Идеология, господствующая в обществе, есть идеология господствующего в нем класса. Она отчуждена от него лишь в той степени, в какой представляется всеобщей, то есть высказывает нечто, имеющее всеобщую ценность, продолжая при этом служить особенным интересам. «Продуктом сознания» является, следовательно, знание и одновременно незнание.

Как показал Патрик Тор, в Немецкой идеологии содержатся по сути дела два почти противоречащих друг другу определения или теории идеологии. С одной стороны, идеология представлена как нечто пассивное, как простое отражение классовой позиции. Но с другой стороны, идеология выглядит у авторов согласованной, сознательно созданной и оформленной системой взглядов и идей, имеющей целью обосновать власть господствующего класса, иначе говоря — орудием манипуляции этого класса.

Сложность этого определения идеологии объясняется тем, что оно связывает проблему познания и его объективности с историей общества, понимаемой как история развития способов производства. Мысли и идеи рождаются в процессе производства и обусловлены им, со всеми присущими ему противоречиями.

Маркс и Энгельс не углубляют далее свой анализ. Проблема идеологии, формирования знаний и идей чрезвычайно непростая. Очевидно, что мышление исторически обусловлено, что оно определяется развитием производительных сил, однако процесс этот сложен: ведь авторы сами говорят в другом месте, что зависимость здесь не однозначна, что существуют противоречия и внутри определенного способа производства.

Однако, иногда возникает впечатление, что Маркс и Энгельс подходят к отношениям между идеологией и способом производства слишком механически. Идеология есть социальная иллюзия, необходимая и полезная господствующему классу для того, чтобы навязать свое господство. Но авторы, похоже, делают из этого заключение о том, что идеология есть одновременно нечто «целостное», «иллюзорное» и в то же время элементарно выводимое из классовой позиции.

«Целостное», потому что Маркс и Энгельс почти ничего не говорят о противоречиях, существующих в господствующей идеологии; «иллюзорное», поскольку они пишут, что у идеологии (философии, религии и т. д.) нет вещественности (жизненности, содержательности), нет истории: «У „христианства как такового“ нет никакой истории, и все те различные формы, в которых оно воспринималось в различные времена […], обусловливались причинами вполне эмпирическими, нисколько независящими от влияния религиозного духа».

Идеология, по их мнению, легко выводится из классовых позиций:

«Немецкая философия есть продукт мелкобуржуазной структуры немецкого общества». Или: «Состояние Германии в конце прошлого века полностью отражается в кантовской Критике практического разума». Или еще, говоря о Штирнере: «У писателя, никогда не покидавшего Берлин, весь мир которого ограничен Моабитом и Копешком, при возникновении потребности мыслить эта мысль должна, конечно, должна быть такой же абстрактной, каким является он сам и сама его жизнь».

Очевидно, что на это можно возразить: все жители района, где жил Штирнер, подвергались тем же внешним воздействиям, но он оказался единственным среди них философом. Утверждение: «У него лишь одно достоинство — быть выразителем идей современных мелких буржуа» почти ничего не говорит нам о том, в чем конкретно состояла жизнь этих самых мелких буржуа. Так не ограничиваются ли Маркс и Энгельс простым объяснением мира? Позволяет ли их теория преобразовать что бы то ни было? Ведь Сартр в своей книге Идиот в семействе, отталкиваясь от их гипотез, пошел значительно дальше (см. главу Сартр Ж. II. О методических вопросах).