Чтение онлайн

Индивид страшится потерять возможность еще до того, как она представится. Возможное полностью соответствует будущему. Страх может существовать лишь по отношению к будущему, насколько оно возможно. Страх — это психологическая стадия, предшествующая греху. Как только полагается грех, временность становится греховностью. Далее страх описывается как страх бездуховности, диалектическая /определенность, ведущая к понятию судьбы, и диалектическая определенность, ведущая к понятию вины.

IV. Страх греха, или страх как следствие греха в единичном индивиде

В результате качественного скачка грех входит в мир. Можно бы предположить, что после совершения греха страх должен исчезнуть, поскольку этот страх относился лишь к возможности. Но, как ни парадоксально, и после совершения греха страх остается. Появляется возможность совершения нового греха, поскольку после качественного скачка вместе с грехом в индивиде полагается различие между Добром и Злом.

Страх перед злом. Он происходит оттого, что возможность, снятая в грехе, есть одновременно неоправданная действительность, которая должна снова подвергнуться отрицанию. Отсюда и зарождается страх перед злом. Этот страх пытается отвергнуть грех. В тоже время, двигаясь от греха к греху, человек всегда способен пасть еще ниже, и это возможное падение вызывает новый страх. И наконец, при раскаянии страх бывает наибольшим: он усугубляется в угрызениях совести.

D Страх перед добром (демоническое). Здесь Кьеркегор говори! о тех, кого принято называть одержимыми или бесноватыми. С эстетико-метафизической точки зрения, поведение таких людей объясняется их несчастной судьбой; с этической — их следует осуждать и наказывать; медицина считает их состояние телесной болезнью… Кьеркегор же полагает, что все демоническое можно определить единственным образом, как страх перед Добром, что люди, страдающие им, сами являются воплощением этого страха:

«В невинности свобода еще не полагалась как свобода, ее возможностью в индивидуальности был страх. В демоническом же отношении обратно. Свобода полагается как несвобода, ибо свобода тут потеряна. Возможность свободы здесь — это опять-таки страх».

Кьеркегор считает, что демоническое — это закрытое, или «несвободно открываемое». Закрытость в данном случае — это не высшая мудрость, а наоборот, невозможность выразить себя. Страх у одержимых — это страх перед открытием, перед открытием Добру, но в первую очередь, перед «открытием» как таковым.

Кьеркегор видит в этом состоянии обширное поле для исследований психологов. Между прочим, он вскользь бросает: «Стоит только обратить внимание на то, что поблизости, и наблюдателю хватит пяти мужчин, пяти женщин и десяти детей, чтобы обнаружить все человеческие душевные состояния, которые только возможны». Затем философ перечисляет различные типы современной демоничности, в зависимости от того, каким образом человек потерял свою свободу Вначале он исследует случаи телесно-психической утраты свободы (излишняя возбужденность и чувствительность, чрезвычайная раздражительность, неврастения, истерия, ипохондрия, животная испорченность).

Затем Кьеркегор переходит к пневматической утрате свободы, которая может проявляться по-разному (как неторопливость, которой хочется «еще раз подумать»; как любопытство, которое никогда не становится чем-то большим, чем простое любопытство; как нечестный самообман; как женственная слабость, которая постоянно обращается к другим за утешением; как возвышенное пренебрежение; как ничтожная деловитость и так далее). Здесь философ хочет прежде всего сказать, что, в противоположность мнению Гегеля, рассматривавшего лишь движение вечной идеи,

«Истина существует только для единичного индивида и в той мере, в какой он сам создает ее своим действием. Если истина существует для индивида каким-то иным образом, если человек препятствует ей существовать для него таким образом, мы имеем дело с явлением демонического».

Утрата свободы на уровне духа происходит от отсутствия внутреннего содержания и представляет собой либо пассивную активность, либо активную пассивность. Это отсутствие всегда проявляется в сфере рефлексии «я». Кьеркегор исследует разные формы активной пассивности и пассивной активности (неверие — суеверие; лицемерие — возмущение; гордость — трусость. Затем философ переходит к понятиям уверенности и внутреннего смысла): «Тот, кто действительно любит, едва ли может находить радость, удовольствие. в том, чтобы докучать себе определениями того, что же такое, собственно, эта любовь». И в заключение главы Кьеркегор рассматривает ложные отношения демонического с вечностью.

V. Страх как спасение силой веры

В этой короткой главе Кьеркегор объясняет, что, будучи «возможностью свободы», страх обладает «абсолютной воспитательной ценностью». Он «пожирает все конечное» и учит индивида вверять себя Провидению, и тогда вера делает его способным увидеть все в новом свете, а значит, «получить все обратно — как никто другой в действительности».

Главный вопрос, который Кьеркегор исследовал с своем Понятии страха, а в более общем плане во всем своем творчестве — это субъективность. Даже если отвлечься от религиозной атмосферы, в которой прошла вся жизнь Кьеркегора, вопрос о субъективном, то есть о месте индивида в качестве единичного субъекта, остается отправным пунктом в философии многих более поздних мыслителей. Как субъективность может раствориться в истории? Каким образом может происходить ее отрицание общественными институтами? Эти вопросы актуальны и сегодня.

Неудивительно, что, помимо таких христианских философов как Габриэль Марсель, экзистенциализм которого, что вполне естественно, уходит корнями в учение Кьеркегора, даже многие мыслители, полностью порвавшие с религией — Сартр, Хайдеггер, Ясперс, Лукаш, ощутили потребность в глубоком изучении его теории.

У Кьеркегора есть мысль о неуничтожимости единичности. Не отрицая человеческой природы, ведущей начало от Адама, Кьеркегор доказал, что человек всегда пользуется своей свободой, переходя в скачке от невинности к греху. Восстановление в своих правах субъективного было у философа настолько убедительным, что породило в качестве ответной реакции целое направление в философии, считавшее субъективное чем-то неприличным и вновь поставившее во главу угла универсальное (неогегельянство, марксизм…).

Кьеркегор породил также новую форму философии, которую можно назвать буйной. Кьеркегор философствует с дубиной в руках. Он постоянно провоцирует скандалы, он ни с чем не согласен. В таком тоне позже писали Маркс в своей Немецкой идеологии, а также Ницше. Его полемика с умозрительной философией заставляет говорить о «внутренне напряженной субъективности, о существовании как о постоянной тревоге и мучениях» (Э. Левина. Кьеркегор жив). Этика для Кьеркегора означает нечто общее. Правила, обязательные для всех, не заслоняют для него особенность индивида. Общее не может ни содержать, ни выразить тайны «я». Но может быть, этика все же не такова? Возможно, Кьеркегор не видел проблемы отношений с другими, той уникальной ответственности, которая налагается на человека, когда он может дать другому нечто, чего никто другой не может? А может быть, это из области той науки, которую Кьеркегор называет «второй этикой»?