Чтение онлайн

В комнате Вулфа.

Это секретное подземное место для встреч, где в загородном клубе «Фокс Хилл» проходят настоящие вечеринки. Оно находится на нижнем уровне здания клуба, но любой, проходящий мимо по полю для гольфа, подумал бы, что это вход для персонала. Или подсобка. Очень немногие члены клуба — или их семьи — знают, что происходит внутри.

Но Лив знает. Арми не хотел, чтобы я брал ее с собой, учитывая, что Майло Прайс и Каллум Эймс пытались причинить ей здесь боль прошлой весной, но в этот раз с ней мы.

А у Майло Прайса есть шрам. Пока что.

Они оба заплатят. Просто они этого еще не знают.

Я стучу дважды, и ровно через две секунды дверь распахивается.

Гарретт Эймс встречает нас с улыбкой. Приторно-сладкой. Как плевок с сахаром.

— Пожалуйста, проходите.

Он отступает, освобождая дорогу, и я бросаю взгляд на Джерома Уотсона и еще одного мужчину, сидящих за круглым столом на пять мест. Второй кажется смутно знакомым, но прежде чем я успеваю вспомнить, кто это, Эймс заговаривает:

— Удивлен, что вы согласились встретиться здесь.

— Ну, — тянет Трейс, — мы хотели посмотреть, как тут внутри.

И затем он начинает осматриваться по сторонам широко раскрытыми глазами, словно прикидывая: если мы будем экономить каждый цент, может быть, когда-нибудь тоже сможем здесь поиграть в гольф.

— Вау, — воркует он.

Я сдерживаю улыбку, но всё равно чувствую гордость.

— Извините за опоздание, — я кладу шлем на круглый стол и сажусь на свободное место. — Мы немного покатались.

Джером Уотсон смотрит на меня с насмешкой:

— Вся «Six Tryst», да? О. Нет, я забыл. Теперь вас осталось только пятеро.

Пока что, ублюдок.

Мои братья и сестра подтягивают стулья со всей комнаты, и хотя у меня есть соблазн хорошенько осмотреть это печально известное место, я сдерживаюсь. Им не нужно напоминать, что я здесь впервые. Они и так это знают.

— Давайте покончим с этим побыстрее, — Эймс выдвигает стул, расстегивает пиджак и садится. — В Токио скоро откроются рынки. Мне нужно сделать пару звонков.

Я никогда не замечал, как пахнет кожа всех курток Йегеров — моей, Арми, Далласа, который носит куртку Айрона, и Лив, которая донашивает мою старую (Трейс предпочитает футболки), — но сейчас я чувствую этот запах. Мышцы на руках кажутся налитыми свинцом.

У стены позади Эймса стоит сопровождающий, сцепив руки перед собой, словно готовый в любую секунду налить выпить или отодвинуть стул.

Я бросаю взгляд на единственного оставшегося человека за столом, и мой пульс учащается.

Локлан Конрой.

Я знал, кто такой отец Крисджен, но я бы узнал его в любом случае.

У нее его глаза. Почему он здесь?

— Предложение остается в силе, — начинает Эймс, и мне требуется минута, чтобы вернуть внимание к теме встречи. — Двести акров, вы знаете, сколько я готов заплатить, — заявляет он. — Я играю по вашим правилам, потому что так быстрее, чем через правительство, но я могу пойти и через правительство.

У меня нет полномочий продавать землю. Ею владеют несколько жителей Саноа-Бэй. Но я глава общественного совета, и я — едва ли не единственная причина, по которой они до сих пор не продали свои доли. Я могу их убедить.

Или отговорить.

Я изучаю шрам на его челюсти. Бороздка из трех линий. Как падающая звезда. Он едва заметен. Это не первое, что бросается в глаза при встрече с ним, но я уже давно знал, что он там есть.

Его глаза поблескивают.

— Я получу то, что хочу, Мейкон.

— За цену, втрое превышающую ту, что вы предлагаете мне.

— То, что я предлагаю вам, в два раза больше того, что заплатят они, когда отберут вашу землю.

Он не ошибается. Он это знает, и он знает, что я это знаю.

Я отвожу взгляд в сторону, но мельком осматриваю угол комнаты, наверху, под самым потолком. Оптоволоконный объектив, спрятанный в оленьих рогах. Он записывает всё.

И судя по тому, что произошло в этой комнате прошлой ночью, я подозреваю, что они не знают о его существовании.

— Эта звезда на вашей челюсти, — я барабаню пальцами по столу. — У меня такой же шрам. Он остается от кольца моего отца, когда он бьет.

Арми ерзает справа от меня, и я вижу, как он смотрит на меня. Никто из них не знает, откуда у меня мой шрам. У меня много царапин. У всех нас.

— Со мной это вышло случайно, — говорю я Эймсу. — Мы оба были на взводе, я ударил его первым, но мало у кого есть такая отметина. Что вы ему сделали? — я склоняю голову набок. — Обычно он не был склонен к насилию.

Мой отец ударил меня дважды в жизни, и оба раза защищался. В тот день он просто забыл снять кольцо.

Эймс смотрит на меня бесстрастным взглядом:

— Мы договорились?

— Это было из-за моей мамы? — давлю я. — Когда мне было пару лет, она какое-то время работала в доме ваших родителей, верно?

Дыхание Далласа за моей спиной становится тяжелее.

Я продолжаю:

— Мой отец сказал, что однажды вечером она вернулась домой и больше туда не пошла. Что вы пытались с ней сделать?

Лив вскакивает со стула, но я выставляю руку, усаживая ее обратно.

— Вы хотели заполучить ее, не так ли? — говорю я. — Получили?

Я чувствую жар, исходящий от Арми и Трейса, слышу, как хрустят костяшки пальцев Лив. Эймс домогался нашей мамы, точно так же, как его сын, Каллум, домогался моей сестры в апреле прошлого года.

— Если бы получили, — говорю я ему, — подозреваю, вы бы не злились до сих пор.

Он нацелился на нас с тех самых пор, как я себя помню.

— Каллум тоже питает слабость к нашей стороне путей, — я прочищаю горло. — Он ваш наследник, верно?

Его взгляд пронзает, как у хищной птицы.

— Ваш единственный ребенок, — говорю я. — Верно?

Неверно. У него есть еще один сын. Как минимум один. Для Гаррета Эймса это обернулось бы гребаной катастрофой, если бы Каллум когда-нибудь об этом узнал.