Чтение онлайн

Он притягивает меня обратно к себе, его язык проникает в мой рот.

Я просто позволяю ему целовать меня. Мне нужна секунда...

Он сжимает мои бедра, его дыхание обжигает мои губы.

— Ты ведь еще не закончила, правда?

Я улыбаюсь, наконец открывая глаза.

— Пожалуй, я бы не отказалась еще от парочки таких.

Он улыбается в ответ, и я издаю короткий, счастливый смешок.

Я прижимаюсь к нему, покачивая бедрами и снова начиная двигаться на нем; его руки блуждают по моему телу. Он такой горячий.

Но тут я поднимаю глаза и вижу это. Темный силуэт в окне. Кто-то стоит на кухне.

Мое сердце пропускает удар.

Он затягивается сигаретой; кончик ярко вспыхивает, пока он наблюдает за нами, и я открываю рот, чтобы сказать Айрону, что нам нужно остановиться, но...

Снова закрываю его.

Я двигаюсь на Айроне медленно, чувствуя его язык и взгляды обоих мужчин на себе, пока я запрокидываю лицо к небу, и дождь скользит по моему телу.

Крисджен

Спина Далласа на соседней кровати мерно поднимается и опускается.

Он спит на животе, наполовину зарывшись лицом в простыни, и, честно говоря, я удивлена.

У него есть простыни.

На кровати Майло они почти не водились, а Трейс быстро усвоил, что я не стану ночевать просто на матрасе.

Но у Айрона есть простыни. А теперь и у Далласа? Должно быть, мужчины старше двадцати переживают какой-то эволюционный скачок. Не могу утверждать наверняка, пока не увижу кровати Арми и Мейкона.

Рука Далласа свешивается с края кровати, черные волосы почти закрывают веки, и я позволяю взгляду скользнуть по его голой спине туда, где серая простыня сползла чуть ниже бедер — ровно настолько, чтобы я могла убедиться: под ней на нем ничего нет. Он буквально лег в постель после того, как Айрон уложил меня в свою, и разделся догола, пока я была в комнате. Я уже спала, но... обычно он ведь не спит голым, верно? Только не в одной комнате с братом.

Я хотя бы одета в белую футболку Айрона. Он натянул на меня еще и свои боксеры, но проснулся пару часов спустя и снова их снял. Впрочем, после этого он, видимо, так и не уснул, потому что несколько минут назад я проснулась одна.

Я оттягиваю футболку вниз, убеждаясь, что она всё прикрывает, а затем скольжу руками между ног, поверх белья. Обхватываю себя пальцами и морщусь. Такое чувство, будто там всё в синяках. Немного болит.

Трейс чуть крупнее, но почему-то после Айрона всё болит сильнее. После дивана тоже болело. Айрон действует жестче. И, возможно, глубже. Полагаю, всё-таки это был он.

Комнату наполняет аромат кофе, доносящийся снизу; я закрываю глаза, слегка потирая себя, словно это может унять ноющую боль. Но я также не хочу, чтобы эта боль уходила, потому что это единственное место, где он останется, когда уйдет.

Я открываю глаза, собираясь встать, но вижу Далласа. Он смотрит прямо на меня.

На секунду я замираю. Как давно он проснулся?

Я резко выдергиваю руки из-под одеяла.

— Тебе больно, — шепчет он. — Это делает тебя красивее.

Что?

Затем он отворачивается к стене и снова засыпает.

Теперь я понимаю, что этот дом станет гораздо менее гостеприимным без Айрона.

Откинув простыню, я натягиваю боксеры Айрона и выхожу из комнаты. Дверь Мейкона, напротив комнаты Лив, всё еще закрыта, как и двери Трейса и Арми. Мягкий синий свет льется в окна, и я ежусь от холода, спускаясь по лестнице. Сейчас, наверное, около шести утра. К девяти я уже не буду мерзнуть. На улице всегда быстро теплеет.

Я слышу шум воды в трубах и чувствую, как щекочет ноздри запах жарящегося бекона и легкий аромат сливочного масла. Сворачиваю налево, в темную пустую гостиную, и останавливаюсь на пороге кухни. Айрон возится у плиты, я собираюсь что-то сказать, но замолкаю, наблюдая за ним.

Мышцы на его спине растягиваются и напрягаются во время готовки, но плечи расслаблены, а каждое движение плавно. Тянется за солью, ставит обратно. Помешивает что-то на сковороде. Тост выскакивает, он его ловит. Всё в одном непрерывном, ровном ритме. Спокойно, безмятежно, умиротворенно.

Неподвижно.

Без бури.

Блядь.

Мой рот слегка приоткрывается, к горлу подступает ком тошноты. Сколько раз я хотела, чтобы он успокоился, но теперь всё, чего я хочу — это видеть, как он борется. Хочу знать, что искра в нем всё еще жива, не сломлена.

Он оборачивается, замечает меня, слегка улыбается, и я плюхаюсь на стул у кухонного острова. Дышать больно. Сняв стеклянную крышку с тортовницы, я слизываю немного шоколадной глазури с одного из двух оставшихся кусков десерта, который Мариетт попросила меня передать для Айрона вчера. Облизываю палец; от сладкого вкуса во рту собирается слюна.

Я тянусь за добавкой, но перед моим носом появляется вилка, и я тихонько смеюсь, забирая ее. Он готовит завтрак для всех, но я не хочу его завтрак. Он не готовит завтраки. Это делает Арми. То, что Айрон готовит еду для всех, кажется извинением, прощанием и признанием поражения. Он сможет готовить завтраки, когда вернется домой.

Я принимаюсь за еду, запихивая в рот столько шоколада, сколько могу, и наблюдаю, как он ждет около трех секунд, прежде чем рывком открыть ящик, достать еще одну вилку и присоединиться ко мне.

Мы смеемся, и я встречаюсь с ним взглядом, когда он садится напротив, и мы оба уничтожаем остатки торта.

Мы начинаем соревноваться на скорость, выясняя, кому достанется последний кусок, и я хихикаю, пока мы оба запихиваем в рот больше, чем можем прожевать и проглотить. Он накалывает последний кусочек на вилку, а я чувствую крошки вокруг рта, пока он смотрит на меня и жует.

— Нам нужно еще, — говорит он.

Я киваю, спрыгиваю с барного стула и бегу к морозилке, пока он бросается к шкафчикам. Он достает кружки и ложки, а я хватаю всё мороженое, какое только могу найти. Там галлон ванильного, немного с шоколадной крошкой и вишней, печенье с кремом и целая нетронутая упаковка клубничного.

Мы накрываем на стол, обыскивая холодильник и шкафчики в поисках всевозможных топпингов. Взбитые сливки, орехи, немного свежей черники и киви, уже нарезанные со вчерашнего вечера. Мы также находим M&M'S, горячую помадку, маршмэллоу и какую-то рождественскую посыпку, но я не могу представить, чтобы кто-то в этом доме пек печенье для Декса, поэтому стараюсь не думать о том, что она, вероятно, завалялась здесь еще с тех пор, когда Лив и Трейс были маленькими.

— Какого хрена? — слышу я откуда-то сзади.