5-ый пункт, или Коктейль «Россия»
Шрифт:
Игорь Лотарев, взявший псевдоним Северянин, о своем рождении написал: «Родился я, как все, случайно…» Отец — Василий Лотарев. Мать — Наталия Шеншина, из дворянского рода, к которому принадлежал Карамзин. Следовательно, немножко татаро-монгольской крови. О своих родителях Игорь Северянин писал:
Отец мой, офицер саперный, Был из владимирских мещан. Он светлый ум имел бесспорный, Немало в духе англичан… А мать моя была курянка, Из рода древнего дворянка, Причем до двадцати двух лет Не знала вовсе в кухню след…Ранний Северянин — это ананасы в шампанском, изысканные сюрпризы, капризнейшие слова, женские груди а-ля дюшесс, алы-губы-цветики и прочий грезо-фарс. А зрелый Северянин (или поздний) — это сплошная печаль, тоска, мука, ностальгия по покинутой России. А между двумя этими периодами — революция, которую сначала Северянин принял восторженно:
И это — явь? Не сновиденье? Не обольстительный обман? Какое в жизни возрожденье! Я плачу! Я свободой пьян!..И в конце стихотворения, написанного 8 марта 1917 года:
Поверить трудно — вдруг всё ложно?! Трепещет страстной мукой стих… Но невозможное — возможно В стране воможностей больших!Какие пророческие строки! Туг тебе и индустриализация с сумасшедшим размахом, и победа над Гитлером после провала и поражения, первый спутник, полет Гагарина, фантастические космические успехи и неспособность накормить, одеть и обуть народ при колоссальных материальных ресурсах, отсюда и продовольственная программа, и талоны и очереди. Замечательно, что этот позорный период российской истории прошел, но начались новые фокусы. Словом, и «невозможное — возможно в стране возможностей больших!»
А почему так все происходит в России? Северянина этот вопрос тоже волновал:
Как знать: отсталость ли европья? Передовистость россиян? Натура ль русская — холопья? Сплошной кошмар. Сплошной туман…В 1924 году Северянин навзрыд писал стихотворение «Моя Россия», начинающееся словами:
Моя безбожная Россия, Священная моя страна!..17 января 1941-го Игорь Северянин обратился к Георгию Шенгели, в тоске и нищете, из эстонской Пайды: «…Последние силы иссякают в неопределенности, в сознании своей ненужности. А я мог бы, мне кажется, еще быть во многом полезным своей обновленной родине! И нельзя жить без музыки, без стихов, без общения с тонкими и проникновенными людьми. А здесь — пустыня, непосильный труд подруги и наше общее угасание. Изо дня в день. Простите за этот вопль…»
Я сделал опыт. Он печален. Чужой останется чужим. Имея свой, не строй другого. Всегда довольствуйся одним. Чужих освоить бестолково: Чужой останется чужим.И сам себя Северянин уговаривал:
Вернись домой, не дело для поэта Годами жить без Родины своей!Это написано в 1937 году. Самое время возвращаться!.. Ох, уж этот «стареющий поэт… наивный, нежный, кроткий…»
За Северяниным по алфавиту — Владимир Соловьев. Сын знаменитого историка Сергея Соловьева, семья которого отличалась приверженностью к старо-московскому быту. И, конечно, русский. Но русский, который тянулся познать весь мир.
Моей мечтой был Музей Британский, И он не обманул моей мечты.Владимир Соловьев всю жизнь искал Вечную Женственность и страдал от несоответствия между своими представлениями (увы, иллюзорными) и горькой действительностью. Жил жизнью бесприютного скитальца. Был поэтом-пророком и пророчествовал о неизбежной гибели государства, основанного на рабстве и деспотизме «третьего Рима»:
Судьбою павшей Византии Мы научиться не хотим, И все твердят льстецы России: Ты — третий Рим, ты — третий Рим. Пусть так! Орудий Божьей кары Запас еще не истощен. Готовит новые удары Рой пробудившихся племен…— так писал Владимир Соловьев в стихотворении «Пан-монголизм» (1894). К горькому сожалению, следует признать, что Россия последних четырех веков, начиная с Иоанна Грозного, страдает имперским синдромом, идея третьего Рима не дает ей покоя. Но эту идею почему-то всегда воплощают топорно и грубо, и, как восклицал Соловьев:
Благонамеренный И грустный анекдот! Какие мерины Пасут теперь народ!Федор Сологуб (он же Федор Тетерников), пожалуй, тоже русский, хотя возможна примесь украинской крови: отец был крепостным полтавского помещика. Всероссийскую славу Сологубу принесли не стихи, а роман «Мелкий бес». Федор Кузьмич видел вокруг себя «безвременье», «хаос преисподней», «дьявольский лик» и одновременно признавал, «как у нас очаровательны печали».
День только к вечеру хорош, Жизнь тем ясней, чем ближе к смерти.Критик Волынский сказал о Сологубе: «Какой-то русский Шопенгауэр, вышедший из удушливого подвала». Подвальный Шопенгауэр затаенно завопил, когда произошла революция 17-го года:
Умертвили Россию мою, Схоронили в могиле немой! Я глубоко печаль затаю, Замолчу перед злою толпой…Ну, и почти замолчал… Еще раз надо отметить, что революция расколола поэтов на два лагеря: одни бурно приветствовали свободу («Свобода приходит нагая…»), другие замолкли от страха, забились в угол или бросились вон из России. Сологуб не уехал, а притих.
А вот Велимир Хлебников расцвел и с удовлетворением принял пост Председателя Земного Шара.
О, рассмейтесь, смехачи! О, засмейтесь, смехачи!Хлебникова называли «новейшим Колумбом словесных Америк», «ведуном наших дней», «поэтом-эпиком XX века». «Хлебников возится со словами, как крот, между тем он прорыл в земле ходы для будущего на целое столетие», — заметил Мандельштам. Отсюда все эти «свиристели», «полупопо», «окопад», «никогдавель» и прочие «зангези». Но среди всей зауми Хлебникова у него прорывалось и чисто-ясное, без всяких выкрутасов, слово:
Мне мало надо! Краюшку хлеба И каплю молока. Да это небо, Да эти облака!В этих простеньких словах Хлебникова заключена, на мой взгляд, вся русская ментальность: созерцательность и довольство самым малым. Это у народа. У властей другие ориентиры. У властей — всеохватная идея громадной империи, и чем больше, тем лучше.
Каковы истоки Велимира (Виктора) Хлебникова? «Родился, — писал о себе, — в стане монгольских исповедующих Будду кочевников — имя «Ханская ставка», в степи — высохшем дне исчезающего Каспийского моря… При поездке Петра Великого по Волге мой предок угощал его кубком с червонцами разбойничьего происхождения. В моих жилах есть армянская кровь (Алабовы) и кровь запорожцев (Вербицкие)… Принадлежу к месту встречи Волги и Каспия-моря (Сигай). Оно не раз на протяжении веков держало в руке весы дел русских и колебало чаши…»