5-ый пункт, или Коктейль «Россия»
Шрифт:
Друг Блока поэт Вильгельм Зоргенфрей (отец — немец, мать — армянка) так представлял Александра Блока: «В сочетании прекрасного лица со статною фигурой, облаченной в будничный наряд современности — темный пиджачный костюм с черным бархатом под стоячим воротником, — что-то говорящее о нерусском севере, может быть — о холодной и таинственной Скандинавии».
Ах, эти гены! Прапрадед поэта Иоган фон Блок, родом из Мекленбурга-Шверина, был медиком и поступил на русскую службу полковым врачом в середине XVIII века. Отец Александр Львович был сложным человеком и в этой своей сложности не раз бил мать поэта, Александру Андреевну. Они разошлись, и мать Блока вышла замуж во второй раз за Франца Феликсовича Кублицкого-Пиоттуха, поручика лейб-гвардии.
Родовое гнездо матери — Шахматово, где было удивительное сочетание барственности и «народолюбия». Дед поэта, Бекетов, отрицательно относился к немцам, хотя и признавал великие заслуги их писателей, философов и ученых. «То ли дело французы! — восклицает Мария Бекетова, тетка Блока, в своих мемуарах «Шахматово. Семейная хроника». — Этих он любил страстно, а к Парижу питал особую нежность», что и зафиксировал в стихах Александр Блок:
Деды дремлют и лелеют Сны французских баррикад. Мы внимаем ветхим дедам, Будто статуям из ниш: Сладко вспомнить за обедом Старый пламенный Париж.Для внука, то есть для Александра Блока, на первом месте была любимая и обожаемая Россия. Судьба Блока и судьба России слились воедино. Об этом писал в своих воспоминаниях Борис Зайцев:
«В предвоенные и предреволюционные годы Блока властвовали смутные миазмы, духота, танго, тоска, соблазны, раздражительность нервов и «короткое дыханье». Немезида надвигалась, а слепые ничего не знали твердо, чуяли беду, но руля не было. У нас существовал слой очень утонченный, культура привлекательно-нездоровая, выразителем молодой части ее — поэтов и прозаиков, художников, актеров и актрис, интеллигентных и «нервических» девиц, богемы и полубогемы, всех «Бродячих собак» и театральных студий — был Александр Блок. Он находил отклик. К среде отлично шел тонкий тлен его поэзии, ее бесплодность и размывчивость, негероичность. Блоку нужно было бы свежего воздуха, внутреннего укрепления, здоровья (духа).
Откуда бы это взялось в то время? Печаль и опасность для самого Блока мало кто понимал, а на приманку шли охотно — был он как бы крысоловом, распевавшим на чудесной дудочке — над болотом».
А кругом, куда ни кинешь взгляд, — Ночь, улица, фонарь, аптека. Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века — Все будет так. Исхода нет.Многие стихи Блока — о России, которая предстает то женой («О, Русь моя! Жена моя!..»), то подругой, то девушкой «разбойной красы», но всегда этот женский образ в слезах, в страдании, в борении и плаче:
О, нищая моя страна, Что ты для сердца значишь? О, бедная моя жена, О чем ты горько плачешь?А плакать и маяться есть, конечно, о чем, это — сама история России с ее кровью и трагизмом.
Русь моя, жизнь моя, вместе ль нам маяться? Царь, да Сибирь, да Ермак, да тюрьма! Эх, не пора ль разлучиться, раскаяться… Вольному сердцу на что твоя тьма? Знала ли что? Или в бога ты верила? Что там услышишь из песен твоих? Чудь начудила да Меря намерила Гатей, дорог да столбов верстовых… Лодки да грады по рекам рубила ты, Но до Царьградских святынь не дошла… Соколов, лебедей в степь распустила ты — Кинулась из степи черная мгла… За море Черное, за море Белое В черные ночи и белые дни Дико глядится лицо онемелое, Очи татарские мечут огни… Тихое, долгое, красное зарево Каждую ночь над становьем твоим… Что же маячишь ты, сонное марево, Вольным играешься духом моим?Все кончилось, как известно, кровавой революцией. Старая культура была разрушена, а мечты Блока о превращении «России в новую Америку» не осуществились. Вместо Америки — подвалы ЧК, экономическая разруха, новая бюрократия, цинизм и аморальность,
И вечный бой! Покой нам только снится Сквозь кровь и пыль… Летит, летит степная кобылица И мнет ковыль…Вечное поле Куликово и вечный бой — какое прозрение поэта! Бой с врагами, бой за коллективизацию, за индустриализацию, федерацию-хренацию и еще бог знает за что, но только бой и бой, сражение за сражением, битва за битвой (за урожай, за Сталинград, за технический прогресс и т. д.).
И черная, земная кровь Сулит нам, раздувая вены, Все разрушая рубежи, Неслыханные перемены, Невиданные мятежи.Вот историческое «Возмездие» за гордыню, за имперские амбиции, за русскую национальную идею, за третий Рим… А Блок?
А это кто? Длинные волосы И говорит вполголоса: — Предатели! — Погибла Россия! Должно быть, писатель — Вития…Автору «Двенадцати» в новой жизни не нашлось места: он оказался ненужным новой власти. Перед смертью Блок записывал в дневнике: «Слопала-таки, поганая, гугнивая, родимая матушка Россия, как чушка своего поросенка».
Слопала матушка Блока, слопала. И не поперхнулась даже… Но что посыпать голову пеплом?.. Не он первый, не он последний…А мы с вами всматриваемся в новую фигуру — в лидера русского символизма Валерия Брюсова. Брюсов без всяких там немецких корней. Чисто нашенский. Русский. Дед поэта Кузьма был крепостным графа Брюса, у которого много лет состоял буфетчиком. Отец Яков Кузьмич. Мать — Матрена Александровна, женщина русская, но обожавшая читать французские романы.
Валерий Брюсов гордился: Я — твой, Россия, твой по духу! Мой предок вел соху в полях. Люблю твой мир, твою природу, Твоих творящих сил размах!..Конечно, возникает маленький вопрос: что вел предок? Соху или буфет? Но что возьмешь с поэта? Поэты всегда преувеличивают, возвеличивают, переиначивают и вообще чего-то придумывают, на то они и творцы-сочинители. Вот и Брюсов в стихах по-разному себя представляет: то он «сын греха», то «ловец в пучине бытия стоцветных перлов ожиданья», то «искатель островов, скиталец дерзкий в неоглядном море», то… Не будем перечислять.
«Когда мне становится слишком тяжело от слишком явной глупости моих современников, — признавался Брюсов, — я беру книгу одного из «великих», Гёте или Монтеня, или Данте, или одного из древних, читаю, вижу такие высоты духа, до которых едва мечтаешь достигнуть, и я утешен…
Мне Гёте — близкий, друг — Вергилий, Верхарну я дарю любовь…Февральскую революцию Брюсов встретил восторженно:
Освобожденная Россия, — Какие дивные слова!..Поэт активно сотрудничал с новой властью, уже большевистской, и будущее России рисовалось ему в весьма радужных тонах:
В стозарном зареве пожара, Под ярый вопль вражды всемирной, В дыму неукрощенных бурь, — Твой облик реет властной чарой: Венец рубинный и сапфирный Превыше туч пронзил лазурь! Россия! в злые дни Батыя Кто, кто монгольскому потопу Возвел плотины, как не ты? Чья, в напряженной воле, выя, За плату рабств, спасла Европу От Чингисхановой пяты? Но из глухих глубин позора, Из тьмы бессменных унижений, Вдруг, ярким выкриком костра, — Не ты ль, с палящей сталью взора, Взнеслась к державности велений В дни революции Петра? И вновь, в час мировой расплаты, Дыша сквозь пушечные дула, Огня твоя хлебнула грудь, — Всех впереди, страна-вожатый, Над мраком факел ты взметнула, Народам озаряя путь. Что ж нам пред этой страшной силой? Где ты, кто смеет прекословить? Где ты, кто может ведать страх? Нам — лишь вершить, что ты решила, Нам — быть с тобой, нам — славословить Твое величие в веках!