5-ый пункт, или Коктейль «Россия»
Шрифт:
Еще раз вернемся к Максиму Горькому. Он писал: «Идиотизм — болезнь; для больного этой неизлечимой болезнью ясно: во всем виновен еврейский народ. А посему… честный и здоровый русский человек снова начинает чувствовать тревогу и мучительный стыд за Русь, за русского головотяпа, который в трудный день жизни непременно ищет врага своего где-то вне себя, а не в бездне своей глупости…»
У Евтушенко есть иронические строки:
Так случилось когда-то, что он уродился евреем в нашей издавна нежной к евреям стране.Если вспоминать царские времена, то вспомним и такое: представители еврейства в России просили Григория Распутина (по воспоминаниям Феликса Юсупова) замолвить о них словечко царю, на что Распутин ответил: «Просят все меня свободу евреям дать… чего ж, думаю, не дать? Такие же люди, как и мы, — Божья тварь…»
Кстати, о тварях…
Каждая тварь По душе, По крови, Кто бы он ни был И что бы он ни был — Просит Немного тепла, И любви, И голубого, Хорошего неба…Кто это написал? Иосиф Уткин, советский поэт, в поэме «Милое детство». О себе Уткин писал: «Любителей «хороших биографий» я огорчу. Я не сын «папы у станка» и не «отпрыск сиятельного дворянина».
Старый барон Генерально суров. Главное — глазки: Не смотрит, а греет! — Ну-с, — говорит, — Ты — из жидов? — Нет, — говорю, — Из евреев.О бедном еврейском юноше Иосиф Уткин рассказал в другой поэме «Повесть о рыжем Мотэле», который, к своему несчастью, полюбил дочь раввина Риву:
А раввин говорит часто И всегда об одном: — Ей надо Большое счастье И большой Дом. Так мало, что сердце воет, Воет, как паровоз. Если у Мотэле все, что большое, Так это только нос. — Ну, что же? Прикажете плакать? Нет так нет! — И он ставил заплату И на брюки И на жилет…Положим, рыжий Мотэле — литературный персонаж, хотя и напоенный автобиографической печалью. Но вот герой живой и всеми нами любимый (хотя в этом я могу сильно ошибаться) — писатель Исаак Бабель.
«Я не выбирал себе национальности. Я еврей, жид, — горько признавался Бабель Паустовскому. — Временами мне кажется, что я могу понять все. Но одного я никогда не пойму — причину той черной подлости, которую так скучно зовут антисемитизмом».
Свою русскую жену, сибирячку, Антонину Пирожкову Бабель в шутку называл жидовочкой.
В письме, написанном в поезде, к А. Слониму от 16 марта 1929 года Исаак Бабель писал: «Какая протяженная страна — Россия, сколько снегу, осоловелых глаз, обледенелых бород, встревоженных евреек, окоченевших шпал — как мало пассажиров 2 класса, к которым я имею честь принадлежать…»
Еще мальчиком Бабель прочел все 11 томов «Истории государства Российского» Карамзина. Он всегда считал: «Человек должен всё знать. Это невкусно, но любопытно».
В письме к Лифшицу 23 ноября 1928 года Бабель писал из Киева: «Исачок… Объясни мне толком: где ты служишь, что рационализируешь, где плачешь и кому даешь фиги в кармане? Я, как говорится, тяну лямку и поживаю очень превосходно».
Через одиннадцать лет лямка натянулась и оборвалась: 16 мая 1939 года Исаак Бабель был арестован, а в январе 40-го погиб в заключении…
Если бы только он один… Скольких их убили! 12 августа 1952 года в подвалах Лубянки были расстреляны поэты Перец Маркиш, Давид Бергельсон, Ицик Фефер… Впоследствии на Западе 12 августа стали отмечать как «ночь убитых поэтов».
За четыре года до гибели Перец Маркиш писал:
Мы седеем. Ну и что же! Нами век наш славно прожит, Отдан родине сполна — Так налей еще вина! Пусть, завидуя по праву, Помнят внуки нашу славу!Все убитые любили Россию и служили ей. Но ее палачи по-черному отблагодарили поэтов за любовь и службу. Такая же участь постигла и еще одного еврейского поэта — Льва Квитко, а он еще, по своей наивности, писал «Письмо Ворошилову» («Товарищ Ворошилов, поверь, ты будешь рад, когда к тебе на службу придет мой старший брат…»).
За что арестовывали? Ссылали? Убивали?.. Так было угодно кровавой власти, действовавшей по принципу: бей своих, чтобы чужие боялись. И, действительно, Запад трепетал перед диктатором Сталиным, перед «империей мирового зла», как выразится позднее президент США Рейган.
Террор и страх в стране шел под ручку с государственным и бытовым антисемитизмом. Многие писатели, чтобы скрыть свое еврейство, сменили фамилии и спрятались за псевдонимы, как за спасательный щит: авось защитит от свистящих камней. И вот Илья Файнзильберг стал Ильей Ильфом. Согласитесь: звучит уже лучше, нейтральнее: Ильф!..
Из записной книжки Ильи Арнольдовича: «Он посмотрел на него, как царь на еврея. Вы представляете себе, как русский царь может смотреть на еврея?»
Всенародно любимые романы Ильфа и Петрова «Двенадцать стульев» и «Золотой теленок» и главный герой — «великий комбинатор» Остап Бендер, «сын турецко-подданного».
«— Я с детства хочу в Рио-де-Жанейро. Вы, конечно, не знаете о существовании этого города.
Балаганов скорбно покачал головой. Из мировых очагов культуры он, кроме Москвы, знал только Киев, Мелитополь и Жмеринку…»
Ильф и Петров. Магические имена.
Ах, Моссовет! Ну как тебе не стыдно? Петровка есть, А Ильфовки — не видно,— как писал Александр Безыменский. Но вернемся к псевдонимам.
Фридлянд становится Кольцовым. Совсем хорошо! Прекрасная русская фамилия, и вспоминается сразу русский поэт-пахарь Алексей Кольцов. Стало быть, в литературе отныне два Кольцовых: Алексей и Михаил. Куперман уже не Куперман, а Юрий Крымов. Герман вовсе не Герман, а Даниил Гранин. Волянская предстает свету как Галина Николаева, Крейн — как Александр Крон, Изольд Замберг — как Илья Зверев.
Илья Шлемович Гуревич — звучит неважно, приниженно, местечково. А Леонид Первомайский — это здорово, не правда ли? Бодрит! Хочется ликовать и ликующим выходить на улицы, вливаясь в праздничную демонстрацию.
Прекрасный детский писатель Анатолий Алексин («Мой брат играет на кларнете») — Гоберман. Выехал из СССР в Израиль. Виктор Ардов — Зильберман. Аркадий Арканов — Штейнбок. Ирина Велембовская — Шухгалтер. Александр Володин — Лифшиц. Ирина Грекова — Ветцель. Юлиан Семенов — Ляндрес. Самуил Алешин — Котляр.