Чтение онлайн

Юрий Нагибин умер 17 июня 1994 года, в возрасте 74 лет. Он оставил нам свой «Дневник» с редким исповедничеством, которое имеет, как выразился критик Золотоносов, «достоевско-ставрогинский привкус».

Известный своей ненавистью к «инородцам» Станислав Куняев писал: «На протяжении всех мемуаров автор тщательно и мучительно выясняет: кто же он на самом деле — еврей или русский. То внутренний голос кричит ему, что он «жид», то страдания Юрия Марковича становятся невыносимыми. То, выяснив в конце концов, что его отец — русский, автор впадает в другую шизофреническую фазу и стонет: «Боже мой, почему я не могу быть просто евреем, как все?»

Н-да… Вот так пишут Куняев и другие ему подобные литераторы. Бог им судья! Лично я не могу читать страницы, насыщенные ненавистью. Хватит ненависти. Хватит проливать кровь. Хватит враждовать. Лучше дружить. Что может быть лучше дружбы?!..

Вот жили три замечательных человека, оставивших большой след в русской литературе: Виктор Шкловский, Юрий Тынянов и Борис Эйхенбаум. Умницы, интеллектуалы, специалисты. Они нежно дружили между собою, виделись и переписывались в течение длительных 40 лет. В 20-х годах Шкловский переехал в Москву, а Тынянов и Эйхенбаум до конца жизни остались в Ленинграде, но письма-размышления по-прежнему связывали их, ибо, как написал Юрий Тынянов Виктору Шкловскому: «Ты знаешь, как я тебя люблю, мне очень трудно представить свою жизнь без тебя. А новых друзей в нашем возрасте уже не приобретают, только соседей в поезде…» (31 марта 1929).

Шкловский — Тынянову: «Пиши мне. Старайся жить легко, европеизировать быт. Не сердиться. Часто бриться. Весною носить весеннее пальто и покупать сирень, когда она появится» (25 марта 1929).

Шкловский — Тынянову: «…Нужно непременно разрушать свою жизнь. Иначе она склеротизируется, и мы захлебнемся в добродетели…» (5 декабря 1928).

Тынянов — Шкловскому. «…Целую тебя крепко. Со статьей о Хлебникове не согласен. Но согласен с одним: нам жить друг без друга невозможно. И насколько мы беднее оттого, что здесь нет Якобсона» (23 марта 1929).

Примечание: Роман Якобсон эмигрировал.

Эйхенбаум — Шкловскому (строчки о Тынянове): «Юра замкнулся, окружен книгами, живет воображением, гордостью и иронией. У тебя сложнее… К тебе и к Юрию приближется проклятый пушкинский возраст — мне очень больно за вас. Толстой отделался от него «Войной и миром» и Ясной Поляной. За Юру я боюсь, за тебя — меньше, хотя его может поддержать гордость и ирония, а тебе в этом отношении труднее, потому что ты — фанатик и не только русский еврей, но и еще русский немец. В тебе бурлит кровь, а в Юре — сворачивается…» (28 апреля 1929).

Прервем эпистолярный поток и в паузе заметим: все трое — Шкловский, Тынянов и Эйхенбаум (а заодно и «Ромка Якобсон») — с различной долей примеси нерусской крови. Но какие талантливые!..

Эйхенбаум — Шкловскому: «…A ты — совсем лирик: Жуковский, Пушкин и Лермонтов вместе. Живи, по крайней мере, так же долго, как Жуковский. А я постараюсь подражать в этом отношении Толстому. А в других отношениях я — незнамо кто: Иван Аксаков, что ли? Юра слегка Катенин, слегка Грибоедов, слегка Эдгар По, слегка «Слово о полку Игореве»…» (10 июля 1932).

Юрий Тынянов умер в декабре 1943 года на 50-м году жизни. Борис Эйхенбаум, старый Эйх, как называли его друзья, всемирно известный профессор-литературовед, скончался в ноябре 1959, он прожил 73 года. Эйхенбаум, этот выдающийся историк литературы, говорил: «Творчество… есть акт осознания себя в потоке истории». Он выступил на литературном вечере и скончался, едва успев сойти со сцены…

Виктор Борисович Шкловский — долгожитель, он немного не дотянул до 92 лет, покинул белый свет 5 декабря 1984 года. Шкловский с болью писал:

«Как рано я все увидел, как поздно начал понимать… Еще одна страница весны — семьдесят шестая. Прошла молодость, прошли друзья. Почти что некому писать писем и показывать рукописи. Осыпались листья, и не вчерашней осенью… Старость любит перечитывать… Думаю, пишу, клею, переставляю; умею только то, что умею…»

В знаменитой книге «Третья фабрика» (1926) можно прочесть такое признание: «Жизнь не выходит, если думать, что она для тебя».

И в той же «Фабрике»: «Не хочется острить. Не хочется строить сюжет. Буду писать о вещах и мыслях. Как сборник цитат».

Мне вот, как и Виктору Шкловскому, тоже не хочется строить сюжет, писать какой-то длинный роман. Совсем иное — взять тему (Россия, национальности, народ) и строить его «как сборник цитат». Так что дело Шкловского живет и издается!..

В соревновании по долгожительству Виктора Шкловского переиграла (пережила) Мариэтта Шагинян: 94 года! Когда она выезжала за рубеж и предъявляла свой паспорт, то пограничники возмущались: «Бабуся, и что вы все ездите? Пора бы костям отдых дать!»

Мариэтта Сергеевна Шагинян из армян, тут почва твердая. Начинала как поэтесса и была прехорошенькой, что очень трудно вообразить в ее старости. Анна Ахматова вспоминала, что Василий Розанов «моих стихов не любил, зато очень любил Мариэтту Шагинян: «Девы нет благоуханней»».

Мариэтта Шагинян прожила долгую жизнь и показала пример умелой социальной мимикрии, писала то, что надо, о семье Ульяновых, к примеру, или о каких-то нейтральных путешествиях. Она была всеми уважаемой и умерла в собственной постели. Михаил Дудин написал на нее эпиграмму:

В советские времена все жили, как могли и как умели, согласно своим внутренним принципам: кто был первым учеником в классе, а кто отсиживался на «Камчатке» и регулярно получал двойки. Одним из благополучных писателей был Лазарь Иосифович Гинзбург (корни в Витебске, нищая еврейская семья). Что, не знаете такого? Тогда псевдоним: Лагин! Узнали? Еще бы: автор суперзнаменитого «Старика Хоттабыча». Жена Лагина признавалась, как она, уходя на работу, запирала писателя в комнате и оставляла ему килограмм конфет (он был страшный сладкоежка!), а вечером требовала написанные страницы.

Мало известно имя Сергея Колбасьева. В 1937 году он был арестован и соответственно вычеркнут из советской литературы. Интересны его корни: отец Адам, очевидно, из поляков. Мать Эмилия Каразна, итальянка, предки которой — коренные жители острова Мальта.

Ираклий Андроников, литературовед, рассказчик, с «абсолютно художественным вкусом» (Чуковский). Он — потомок княжеского рода, и какого! Грузинского княжеского рода Андроникашвили, древо которого восходит к династии византийских императоров Андроников, последним был Комен. Отец Луарсаб родился в глухой деревне Ожио близ Телави, а сын Ираклий — уже в Петербурге. Теткой Ираклия Андроникова была весьма известная княжна Саломея Андроникова, о которой Мандельштам писал: «Византийской славы дочь!»

Арсений Тарковский (о его корнях в рассказе об Андрее Тарковском). И что-то мы давно не цитировали стихи о России. Обратимся к Арсению Александровичу: