5-ый пункт, или Коктейль «Россия»
Шрифт:
Далее Аннинский приводит список корифеев 60-х годов: Василий Аксенов, Анатолий Кузнецов, Юрий Трифонов, Анатолий Гладилин, Владимир Войнович, Георгий Владимов… И спрашивает, что общего у всех перечисленных? И отвечает:
«Евреи?! Нет. Полуевреи.
Тут важно, что «полу…». Прибавлю еще Сергея Довлатова (которого опять-таки армяне у евреев могут оспорить) и Владимира Корнилова… впрочем, его вклад скорее в поэзию, чем в прозу…
Итак, «полу…». Еще: все это люди полузападные-полусоветские. Все бежали от тоталитаризма (не через границу, так в диссидентство), и все — внутренне остались «в плену» у русской культуры. Так, может, именно встреча противоположных начал (коммунизм — демократия, еврейство — русскость) сделала их душу особо чуткой?..»
И еще отрывок:
«Вклад евреев в русскую культуру конкретно определяется в каждом индивидуальном случае тем, и только тем, что именно вложено…»
Аннинский утверждает, что Иосиф Бродский «несомненно входит в историю русской словесности, но русская культура вряд ли сможет извлечь из его дара что-либо, кроме ненависти к Советской Державе и ее русской почве; все остальное в наследии великого поэта — предчувствие всеобщей гибели и обжигающе-ледяное одиночество перед Роком, — принадлежит скорее все-таки миру, чем русской культуре».
Свою статью Аннинский заканчивает так:
«Еврейство отходит на Землю обетованную. Кто не отойдет, останется русским. Независимо от корней и генов. Сюжет завершается. Занавес близко».
Да, и заголовок, помимо «вклада евреев в русскую культуру», набран вопросом крупно: «Занавес близко?»
Но близко — далеко… «Нам не дано предугадать…»
Нескончаемый поток литераторов
Устали? Уже нет сил продираться сквозь заросли национальных корней? Согласен, джунгли, тут легко затеряться и погибнуть, а нам всем хочется совсем иного —
Все нас тянет в лесную прохладу, В неуют, к родниковой воде…Кто это сказал? Вадим Шефнер. Кто он? Не знаю, не знаю, уже ничего не знаю, сам запутался. Вот Наум Коржавин — дело другое, ясное. В послевоенные годы не было Коржавина, а был Мандель — «Эмка Мандель», как ласково-фамильярно называла его вся литературная Москва. Великий шестидесятник, русский идеалист XX ^века, как определяет Коржавина Аннинский. Еще в далеком 1944 году Коржавин обращался к русской интеллигенции:
Трижды ругана, трижды воспета. Вечно в страсти, всегда на краю… За твою необузданность эту Я, быть может, тебя и люблю. Я могу вдруг упасть, опуститься И возвыситься, дух затая, Потому что во мне будет биться Беспокойная жилка твоя.У Наума Коржавина много стихов посвящено России, и это не только «Вся Россия — во мгле». В «Поэме причастности», говоря о старых кремлевских правителях, поэт спрашивал:
Не с того ль они сила, Что себе мы не внятны?.. Ах, Россия, Россия — Прорубь… Голубь плакатный. Где ж вы, голуби… Нет их. Даже помнить нелепо. Есть венец пятилеток — Огнемет среди неба.Советский период России, когда, по выражению Коржавина, «шли в навоз поколенья». В поэме «Абрам Пружинер» («Сказание о старых большевиках Новороссии и новых московских славянофилах») Коржавин не снимает вины и с народа:
Стыд — на всех. Мы все такие, Все от Бога мы ушли. Все друг друга и Россию Мы до ручки довели. Все стремились мы капризно, Уплотив судьбу свою, Подменить всю ценность жизни Упоением в бою. Наслаждаться верой чистой, Бдеть, чтоб пламень не потух… Нам покаяться бы, люди, — Раскопать в душе ключи… Недосуг. Все лезем в судьи, А иные — в палачи…В 1973 году 48-летний Наум Моисеевич Коржавин (Мандель), дед которого был цадиком, ощутив «нехватку воздуха для жизни» после допроса в прокуратуре, подал заявление на выезд. И поселился в Бостоне (США). И в Америке писал: «Мы виновны все вместе/Пред Россией и с нею»:
Мы — кто сгинул, кто выжил. Мы — кто в гору, кто с горки. Мы — в Москве и Париже, В Тель-Авиве, Нью-Йорке. Мы — кто пестовал веру В то, что миру мы светим, Мы — кто делал карьеру И кто брезговал этим. Кто, страдая от скуки И от лжи — все ж был к месту. Уходя то в науки, То в стихи, то в протесты…Это «Поэма причастности» (1981–1982). Вслед за Коржавиным надо вспомнить и еще одного корифея — Юрия Нагибина, который не эмигрировал, не покинул России, но тем не менее, как человек амбициозный, испытывал постоянное неудовлетворение. «Раздражает вечная неполнота успеха», — записал он в дневнике. Вообще, нагибинский «Дневник» — это нечто такое по своей откровенности и обнаженности, что его следует назвать литературным взрывпакетом. Вот только некоторые выдержки:
«Почти все советские люди — психически больные.
Их неспособность слушать, темная убежденность в кромешных истинах, душевная стиснутость и непроветриваемость носят патологический характер. Это не просто национальные особенности, как эгоцентризм, жадность и самовлюбленность у французов, это массовое психическое заболевание. Проанализировать причины довольно сложно: тут и самозащита, и вечный страх, надорванность — физическая и душевная, изнеможение души под гнетом лжи, цинизма, необходимость существовать в двух лицах: одно для дома, другое для общества. Самые же несчастные те, кто и дома должен носить маску. А таких совсем не мало. Слышать только себя, не вступать в диалог, не поддаваться провокации на споры, на столкновение точек зрения, отыскание истины, быть глухим, слепым и немым, как символическая африканская обезьяна, — и ты имеешь шанс уцелеть..»
Эти строки Юрий Нагибин писал в советские времена, когда молчание действительно было золотым («Промолчи — попадешь в первачи! Промолчи, промолчи, промолчи!» — как писал Александр Галич). Но сегодня, в эпоху гласности, демократии и полнейшей вседозволенности, все разом разговорились. И такое несут! И народ. И народные избранники, говоруны-политики из Охотного ряда!..
А вот совсем недавно!.. Запись от 10 августа 1983 года: «Почему я в таком ужасе от «окружающей действительности»? Разве нынешняя Россия настолько хуже той, какой она была во времена Гоголя, Герцена, Салтыкова-Щедрина? Хуже, конечно, куда хуже. Россия всегда была страшна. Но во мраке горели костры, те же Гоголь, Герцен, Салтыков-Щедрин. Сейчас костры потухли. Сплошной непроглядный мрак».
Времена Брежнева, Андропова, Черненко… В одном из позднейших интервью (уже при Ельцине) Нагибин сказал: «Мы были марионетками, которыми кто-то все время манипулировал. И вот теперь нас отпустили, и мы повисли бессмысленными куклами. Люди не умеют распоряжаться собственной жизнью. Отсюда растерянность, страх, апатия».
В последнем своем интервью «Московским новостям» (1994, № 26) Нагибин сказал:
«Есть замечательное философское учение — экзистенциализм. Оно говорит, что все в руках самого человека. Что за жизнь отвечает он сам. Не общество, не меценаты, не правительство, не партия. Ты в ответе за каждый свой поступок, и за дурное, и за хорошее. Проникнитесь этим, и все станет ясно. Просто отвечайте за себя, считайте, что вот от вас зависит жизнь всего мира. Когда человек это поймет, у него определится сразу отношение ко всему — к людям, близким и далеким, деревьям, траве, воздуху. Не надо целей и идеалов: цель жизни — жизнь…»