Чтение онлайн

У Хикари было немного времени сполна отомстить Миле за издевательства, но этим временем она воспользовалась максимально эффективно. Она била её безжалостно, не давая подняться с пола. Сначала, держа за волосы, била об пол головой, потом била руками, а потом и ногами. Когда в класс забежал учитель, которого позвали подружки Милы, он застал ужасную картину – Мила, стоная от боли, лежит на полу, а Хикари остервенело бьёт её ногой в живот; стеклянный шкаф разбит, на полу осколки, рядом с ними лежит Лео, хныча; вокруг бардак, раскиданные вещи, перевёрнутые парты… Ужас, одним словом. Еле-еле Хикари оттащили от Милы под любопытные взгляды других учеников, что сбежались на шум.

Естественно, её тут же повели к директору. Белые стены, красный ковёр и мебель сплошь из красного дерева и тёмной кожи. Всё дорогое и изысканное. За столом прямо напротив входа сидел статный мужчина лет сорока в строгом костюме – директор школы. Уже не молодой, но ещё не старый. Редкая седина на чёрных волосах, мелкие морщинки в уголках губ и около глаз – всё, что выдавало его возраст. Вид у него был суровый и величественный. Сразу было видно – на пост директора он попал не по блату. Все с ним считались, он был уважаемым и серьёзным человеком средних лет. Вместе с ним в кабинете были Лео, тихо стоящий неподалёку от директора, и трое взрослых: учитель, что оттащил её от Милы, их классный руководитель и социальный педагог. В каждом взгляде, направленном на неё, читался укор.

– Что ж, – сказал директор басистым голосом. – Рассказывай, что между вами произошло.

– Во время обеда я пошла в пустой класс, потом пришла Мила с этими тремя. Они обзывались и отняли альбом, а потом Мила меня толкнула, я в ответ толкнула её и… – затараторила Хикари.

– Мила очень добрый ребёнок, – сказала классная руководительница. – И Лео тоже. Может быть, всё произошло не так, как ты говоришь? Если ты будешь честна с нами, наказание будет не таким строгим.

– Я говорю правду! Она вырвала мой рисунок из альбома и хотела его себе присвоить!

– Вот этот рисунок? – спросил директор, вытащив из папки на столе лист из альбома.

– Да! Он самый!

– Мила сказала, что это её рисунок с её подписью.

– Она врёт!

– Лео, чей это рисунок? – спросил директор.

– Милы. Она долго его рисовала.

– Её подруги говорят то же самое, – сказал директор. – К тому же у Милы по изобразительному искусству 98 баллов, а у тебя всего лишь 40. Сомневаюсь, что ты смогла бы нарисовать нечто такое.

– Но это мой рисунок! Оценки у меня по изобразительному плохие, потому что я рисую только то, что хочу, а не тему урока.

– Даже если это твой рисунок, это не даёт тебе права поднимать руку на других, ты же это понимаешь?

– Они первые начали! Я не виновата… – предательски слёзы потекли из глаз. Она поняла, что ей не поверят, а злорадная ухмылка Лео лишь подливала масла в огонь.

– На первый раз школа закроет глаза на твой проступок. Мы понимаем сложное положение твоей семьи, Хикари, и не станем истребовать компенсации ущерба. Семья Милы тоже не станет выдвигать обвинений, если ты извинишься перед ней, так как, каким-то чудом, она сама серьёзно не пострадала. Но если это повторится….

Дальше следовало долгое перечисление, что же с ней могут сделать: выгнать из школы, потребовать компенсацию, как морального и физического ущерба, так и имущественного, могут занести в личное дело пометку о социально опасном элементе, что повлияет на её будущее, и прочее, прочее, прочее….

– Можно мне забрать рисунок? – спросила Хикари, когда её перестали отчитывать.

– Если Мила даст разрешение забрать её рисунок, тогда да.

– Но это не её рисунок! Он мой! – крикнула Хикари, захлёбываясь слезами, а после резко прыгнула к директору, выхватила рисунок и стремглав выбежала из кабинета. Никто из учителей схватить её не смог. Она, словно кошка, ловко отпрыгнула от всех.

– Монстр! Злюка! – кричали другие ученики ей в спину, пока она неслась по коридорам школы на выход. В тот момент она их не замечала. Лишь бы выйти из этой проклятой школы.

Выбежав на улицу, она направилась туда, откуда мама Себастьяна забирала её со школы на машине – в небольшой заезд на парковку, где сейчас, в середине учебного дня, безлюдно. Прижав уже сильно помятый рисунок к груди, она заплакала, дав волю эмоциям. Ей было очень обидно, что рисунок пострадал, но куда обиднее было то, что ей никто не поверил. Мила и её компания – непогрешимые ангелы в глазах окружающих. Ангелы, что явно не прекратят издевательства, а наоборот станут куда более жестокими после этого. И к ним присоединятся другие ученики. Травить её будет каждый, кому не лень.

Внезапно завибрировал телефон в кармане. Она достала его и посмотрела на экран. «Мамочка» – высветилось на нём.

– Да, мам, – всхлипывая, сказала Хикари в трубку.

– Хикари! – раздался раздражённый мамин голос. – Ты что натворила?! Я тебе что говорила?!

– Мам, – всхлипывая продолжила Хикари, еле сдерживая рыдания. – Они первые начали… Они обзывались, вещи мои прятали и… рисунок мой хотели украсть! Я не виновата….

– Ещё как виновата, Хикари! Мне уже всё рассказал ваш директор! Завтра же извинишься перед Милой и Лео! Прилюдно! Поняла меня?!

– Не буду! Они сами виноваты!

– Ты извинишься, Хикари! Кто бы там ни был виноват!

– Нет! Это несправедливо! Они меня задирали, а не я их, и получили по заслугам!

– Хикари, жизнь вообще не справедлива, – сказала мама тихим надтреснутым голосом. – Или ты думала, что для тебя будет исключение? И к тебе персонально все всегда будут относиться справедливо? Так вот нет! У их семьи, Хикари, огромные капиталы и влияние. Нам повезло ещё, что они решили не раздувать из этого скандал. Но если ты не извинишься, это закончится плохо. У нас нет денег, чтобы оплатить этой девчонке лечение и моральную компенсацию. Хочешь – не хочешь, справедливо это или нет, ты завтра извинишься и отдашь этот рисунок, скажешь, что сильно сожалеешь, и что этого больше не повторится. Ты поняла меня?

– Угу.

– Вот и славно. Сейчас едь домой, тебя скоро заберёт мама Себастьяна.

На этом разговор закончился. Сколько пришлось ждать маму Себастьяна, Хикари не знала. Для неё время пролетело быстро и вот она уже сидит в машине и думает о завтрашнем дне.

Это события прошедшего дня. Сегодня они в прошлом, а это ненавистное завтра наступило. Сегодня её будут травить всей школой. Сегодня она будет извиняться перед Милой. И сегодня отдаст дорогой сердцу рисунок.

Нехотя, она поднялась с постели. Ноющий синяк напомнил о себе ещё раз. Сегодня, поняла она, надолго её эта боль не оставит.

Сильнее всего ранило не публичное унижение, не то что её заставили извиниться перед Милой, и даже не то что на обеде её встретила компания Милы и наставила целую кучу новых синяков. Труднее всего было пережить потерю рисунка. Захлёбываясь слезами, она отдала то, над чем так долго трудилась, то, во что вложила душу.

Никто не подумал за неё вступиться, вернуть ей рисунок. Даже мама, поддержки от которой она так ждала, не стала её защищать. Никто не помог ей. Не появилось защитника, как в сказках, что спасёт принцессу. Все либо молча смотрят на издевательства, либо в них участвуют. Даже учителя предпочитают закрывать глаза, а не отчитывать избалованных детей богатых родителей. От этого становилось тошно. Будто весь её мир рухнул – мир прекрасный и справедливый, где общество не стерпит публичных издевательств. Но, оказалось, обществу плевать. Все просто стоят и смотрят. Да хоть убивай, вокруг соберётся толпа тупоголовых овец, которая будет молча смотреть и радоваться, что они не на её месте. Ей почему-то казалось раньше, что люди добрее, справедливее и честнее. Но это не так. Люди отвратительны. И мир, в котором она живёт – тоже.