Чтение онлайн

– - Может, и так, -- склонил голову набок Римус. Он явно считал, что мне стоило назначить плату, но не стал спорить. В конце-концов, это решать только мне.

– - Маркус просил передать, что приведет к тебе своих волков -- если останется вожаком. А если нет -- то придет сам.

– - Думаешь, дойдет до бунта?
– - поинтересовалась я. Римус неопределенно повел бутылкой:

– - Вполне вероятно. Я считаю, Маркусу бросят вызов -- и наилучшим моментом будет тот, когда нам понадобится их помощь. Не мытьем, так катаньем, но они добьются своего -- стая не успеет вовремя, оборотни останутся в стороне.

Я отрицательно покачала головой:

– - Не думаю, что Маркус допустит это. Если подобный вариант развития событий очевиден для тебя, то для него и подавно. Сколько лет он вожак? Лет двадцать пять? Вряд ли за такое время он впервые сталкиваетя с угрозой собственной власти. Думаю, его слова о том, что он приведет волков, если останется вожаком -- всего лишь перестраховка.

– - Хочется в это верить, -- пробормотал Ремус.
– - Мне бы не хотелось, чтобы оборотни перегрызлись. Могут пострадать невинные...

– - Ха, Ремус, да ты, никак, нашел себе кого-то!
– - ухмыльнулась я, не преминув поддеть бывшего учителя. В отличие от многих своих сверстников, я не испытывала ровным счетом никакого пиетета к старшим.

Оборотень не обиделся и не смутился, а только мечтательно прищурился:

– - Она само совершенство... Снежно-белая от носа до кончика хвоста, с глазами цвета липового меда... Хелен. Ее имя Хелен, и она не зря носит имя той, по чьей вине пала Троя.*

– - О, Ремус, как все запущено...
– - протянула я, посмеиваясь.
– - В любом случае -- поздравляю. Что ж, беги к своей красавице, она небось заждалась. Привет Маркусу.

Люпин ушел. Он здорово поднял мне настроение, и вовсе не тем, что передал обещание Маркуса поддержать нас. Нет, я радовалась, что он Ремус наконец счастлив, а значит, в эти смутные времена есть место и для любви, и для надежды. В одном прав Дамблдор: любовь -- огромная сила, и человек, неспособный любить, обречен на провал. Вот только старик полагает, что любить нужно всех и сразу, а в этом-то и состоит ошибка. Нельзя объять необьятное, нельзя любить весь мир, если ты всего лишь человек -- можно только пытаться, и истратить всю жизнь на бесплодные попытки. Бесплодные -- потому, что нельзя любить абстракцию. Тогда это и не любовь уж вовсе. Я, к примеру, люблю Ремуса как дядюшку, и потому постараюсь в меру своих скомных сил облагодетельствовать оборотней -- но это вовсе не значит, что я люблю их всех. Среди них попадаются весьма неприятные личности, как Грейбек, пусть сгноят дементоры его душу. Вот интересно, кстати, куда девается душа, выпитая дементором?

Так вот, о любви. Ни один из живущих на свете, смею утверждать, не подошел и близко к тому, чтобы возлюбить все человечество скопом. Просто потому, что не смог узнать все человечество. Я не говорю сейчас о христианских и мусульманских пророках, и прочих религиозных людях -- я слишком мало знакома с этим явлением. Я говорю о простых смертных, к коим принадлежу. Любой человек, оказывая помощь некому сообществу, некой группе, оказывает помощь прежде всего конкретному члену этой группы. К примеру, у человека, перечисляющего деньги в фонд помощи бродячим животным, стоит перед глазами трогательный цуцик из ближайшей помойки. У мецената, помогающего детдому, всплывает в памяти собственное сиротское детство.

Дамблдор хочет, чтобы я сражалась с Риддлом за все магическое сообщество. Уверена, он убедил себя в том, что сам когда-то вышел против Гриндевальда, руководствуясь именно этой благой целью, а вовсе не постыдным желанием заполучить один из Даров Смерти.

И я буду бороться с Риддлом -- но только потому, что хочу нормальной жизни для своих близких. На остальных мне, по большому счету, плевать с Астрономической башни. Но, коль так сложились обстоятельства, спасем и остальных.

*Все знакомы с историей Елены и Париса? Ежели нет -- позор вам и срочно читать "Илиаду". Хотя бы в кратком пересказе.

Глава 13

Оставался последний крестраж -- и пять дней до конца мая. Двадцать шестого числа в полдень я сидела на подконнике и занималась совершенно бессмысленным делом -- расстреливала Пивза жеваной бумагой из коктейльной трубочки. Трубочка была припасена еще с завтрака, а что до бумаги, то мне подвернулся уродливый маггловский блокнот, в незапамятные времена подаренный мне кем-то из плохо меня знающих. Может, соседки по комнате, может, кто-то из сокурсников -- друзья никогда бы не подарили мне розовое чудо с надушенными страницами и блестящей обложкой. Неважно. Словом, я нашла уродцу достойное применение и теперь Пивз, надежно спеленатый чарами, вычитанными в какой-то старой книженции, злобно верещал, суля мне страшные кары. Я припомнила дождик из чернил трех- или четырехгодичной давности, испортивший гермионину блузку, и запулила комочком бумаги прямо в нос полтергейсту.

Будь я красноглазым маньяком с манией величия, куда бы я запрятала кольцо?

Риддл помешан на символизме. Риддл -- коллекционер в душе, но он собирает преступления, оставляя себе на память сувениры как свидетельства о них. Какое преступление может быть связано с кольцом? Какое место?

Мимо меня прошли двое студентов, не обратив ровным счетом никакого внимания ни на Пивза, ни на мою скромную персону. Обрывок их разговора заставил меня насторожиться:

– - ... там, откуда все началось! Это же так просто!

И тут меня осенило. Это же так просто: спрятать кольцо там, откуда все началось, спрятать его в доме своего отца или своей матери!

Вскочив с подоконника, я расстреляла Пивза целой очередью из комочков и чуть ли не вприпрыжку кинулась к Дамблдору. Он что-то в последнее время загрустил, наверное, крестражи больше не находятся... И с чего бы это?

Не знаете, нет?

Сперва я заглянула к папе за паролем -- старый наверняка уже сменился. При виде моей озаренной мордашки папа даже соизволил улыбнуться, отчего несчастные студенты(а сейчас как раз был урок, Северус стращал второй курс Рейвенкло и Гриффиндора) впали в ступор.

Пароль, как обычно, был сладким -- "Берти Боттс". Гаргулья беспрекословно пропустила меня, и я увидела дикую картину: Дамблдор, откинувшись на спинку кресла, задумчиво созерцал потолок. Его ноги в полосатых ало-зеленых носках были задраны на стол, а рука то и дело ныряла в огромное ведерко с вышеупомянутыми конфетками. Длинная борода была заброшена за спину(очевидно, чтобы не мешала еть варенье -- вазочка с ним стояла тут же, на столе, рядом с чайным сервизом), очки сьехали набок... "Оставь меня, старушка, я в печали..."

– - Кхе-кхем!
– - вполне достоверно изобразила я кашель памятной всем нам Амбридж, не к ночи будь помянута. Дамблдор немедленно подпрыгнул, рассыпал "Берти Боттс" и, поскользнувшись на конфетке, чувствительно приложился пятой точкой о пол. Сделав вид, будто я ничего не заметила, и деликатно отведя глаза в сторону, я заявила:

– - Я знаю, где искать один из крестражей! Риддл совршенно точно должен был спрятать кольцо там, где все началось -- в доме матери, или же в доме своего отца.