Чтение онлайн

Любимую? Поймав себя на этой мысли, Мирослав даже усмехнулся. Надо же, как легко и естественно это слово вошло в его размышления. Неужели это вот так? Без надрыва, без крика. Просто в какой-то момент ловишь себя на мысли, что ты хочешь этого человека на всю жизнь – не только для радости. И уставшую, и недовольную, и замороченную. Хочешь заботиться, хочешь утешать. Хочешь говорить и слушать. Не «не можешь». Можешь, конечно. В конце концов, не может человек только без воздуха, воды, еды, сна… Без всего остального может. Хорошо ли, плохо – другой вопрос. Но появляется тот, без которого ты не хочешь мочь. Не хочешь даже пытаться. Потому что всё теряет смысл и важность, когда этого человека нет рядом. Зато когда есть – и работа, и отдых, наоборот, становятся ярче, важнее, интереснее. Когда-то давно Мирослав прочитал фразу, которую тогда посчитал слишком наивной и простой. И лишь сейчас понял всю её глубину. «Счастье — это когда утром с радостью идешь на работу, а вечером с радостью возвращаешься домой».

И Мирослав возвращался. Причём ехал он не в свой дом в Санкт-Петербурге, и даже не в арендованную квартиру в Будве. Он ехал к Юлии Белкиной. И там, где она, был его Дом.

Правда, радость от встречи была несколько подпорчена. Вовремя он, конечно, вернулся. Такую драку застал – любо-дорого смотреть. Иван Беркутов решил перейти к активным действиям, а как хорошо шифровался в спокойного и тихого туриста в последние дни. Первым порывом Мирослава было выставить всех без разговоров. Но Лера для Юли важна, а значит, и разбираться со всем этим нужно на месте. Обезопасить Новорядскую, обсудить с Иваном уже известную Миру информацию, посмотреть на его реакцию и оценить, насколько он адекватен. Иван Мирославу нравился ещё при заочном знакомстве по собранной на него информации. Серьёзный, правильный, конкретный, предпочитает делать, а не болтать. Вот дочь у него – это беда. Большая ошибка отца - жалеть оставшуюся без матери девчонку настолько, чтобы потакать всем её капризам и прощать любые скандалы. Да и с Лерой наломал дров этот сказочный птицекрыл. Знатно юлькина подружка отшибла мозг мужику. Но тут простительно – Лера любому голову прополощет и не на то место прикрутит.

Переговоры с Иваном прошли быстро и успешно, Лерку сдали из рук в руки, Дану с мужем отправили отсыпаться. Мирослав сначала тоже хотел дать Белке выспаться, но выпитые несколько глотков вина, хоть и не опьянили ни на секунду, но родили в голове абсолютно безумный, мальчишеский, дурацкий план. И Мирослав чуть всё не испортил, чуть своими неуклюжими медвежьими лапами не затоптал все узкие и тонкие тропинки, которые старательно наводил на пути к такой желанной добыче. И только Юлька, его сильная, смелая, прощающая Белка, не дала всё разрушить. Заговорила, растормошила. Сама испугалась, но смогла протянуть руку и схватить за шкирку огромного и грозного медведя, встряхнуть и уложить на лопатки у своих ног. Хрупкими пальчиками подчинила, выдрессировала, обратила в шкурку и протопталась по ней каблучками. А он и рад. Да что там – счастлив! И точно – словно пьяный, выдал всё, что копилось в мыслях и на сердце. А ведь боялся, не хотел признаваться. Был уверен, что испугает своими эмоциями, оттолкнёт. Но и тут Юля не закрылась. Нет, не ответила словами, которые Мирослав так хотел бы услышать. Но снова подставила плечо. Как она сказала – падает и не знает, поймают ли её? Мирославу казалось, что падает именно он. И Юлька поймала его, удержала. И теперь он не падал. Он летел.

Как добрался до второго этажа, Мир не помнил. Правда, что ли, взлетел? У него перед глазами всё плыло от желания стиснуть Белку в руках, вдавить в себя, врасти, чтобы разъединить нельзя было. Даже отстраниться, чтобы снять одежду, было невыносимо долго, почти физически больно. И снова схватить, коснуться светлой кожи. Такой нежной, что страшно – сожмёшь слишком сильно, и синяки останутся. И не прижимать нельзя, никак не оторваться. И Юля сама тянулась к нему, гладила спину и шею, обхватывала плечи, целовала вообще всё, куда могла дотянуться. Она была здесь - теперь уже вся, всем телом, всеми мыслями. Без сомнений и страхов – Мир это чувствовал. Казалось, у них обоих потребность прикасаться была физической. Как в той самой еде и воздухе, о которых Мирослав совсем недавно рассуждал.

Но Юля неожиданно вывернулась из его объятий, продолжая гладить, щупать, сжимать, но опускаясь всё ниже и ниже, пока не встала на колени. И Мир понял, что испытание его выдержки было до сих пор просто детской шалостью. Теперь же, глядя на то, как скользят её губы по его члену, как колышется её грудь при каждом движении, как дрожат её ресницы, он чувствовал, что сорвётся вот-вот, через секунду, как пятнадцатилетний пацан, который нашел у отца в тумбочке "запрещённый" журнал. Юлькины тонкие пальчики, скользящие по его бёдрам и ягодицам, тихие постанывания, влажные звуки её рта сводили с ума и забирали последние силы сопротивляться этим жарким волнам, что проходили через всё его тело от самой макушки, плавя разум и разжигая внутри пожар. И Мирослав позволили себе гореть. Рванул любимую женщину за плечи вверх, отстраняясь на миг и снова вжимаясь в неё своим телом, толкая к кровати, пока она ногами не коснулась края матраса. Мир опрокинул Юльку на постель, переворачивая на живот и накрывая сверху собой, целуя плечи, спину, бока, оглаживая руками её нежную кожу, жадно сжимая и тут же нежно лаская. И такая Юлька была перед ним беззащитная, такая нежная и податливая, такая сладкая и сочная, что не выдержал, сжал зубами круглую ягодицу и услышал тонкий протяжный вскрик и тихий смех, который выстрелом прошёл сквозь его мозг, вынося последние мысли. И снова вверх, перевернуть её, сжать руками, поймать взгляд, чуть затуманенный, пьяный, но в то же время острый как стрела, манящий, зовущий и разрешающий. И Юлька потянулась сама к Мирославу, одной рукой зарываясь в непослушные жёсткие волосы на затылке, а второй проводя по его груди, которая уже ходуном ходила от неровного дыхания. И потёрлась об него вся как кошка, просящая ласки. И Мир сорвался, рванулся к ней, в неё, всем своим телом, душой, всем собой, в порыве слиться целиком и полностью, впитать её в себя, всю, без остатка. Эти глаза её острые, непокорные, предупреждающие, но обещающие и сжигающие на месте. Эти волосы, по подушке разметавшиеся, несколькими прядками прилипшие в шее и щекам. Эту мягкость, округлость, сладость её тела, которое плавится под его руками и стремится навстречу, прижимается, ластится к нему, как волны к надёжному берегу. И её мягкий животик, и большую налитую грудь, и плавные бёдра, между которыми так удобно и правильно лежать, двигаться, вжиматься. Эти руки, кисти, такие маленькие по сравнению с его ладонью, пальчики, которые хочется облизывать как самый вкусный леденец на свете. И её стон, низкий, протяжный, рвущий душу в клочья. И дрожь её, судорожная, мелкая, и капелька пота на груди, такая солёная. И одновременно слаще которой Мир ничего в жизни не пробовал. И шёпот "Мир, мой Мир". И откуда-то изнутри поднялась волна дикая, первобытная, заставляющая желать женщину всю целиком, до полного обладания. Моя... Мир не сразу понял, что это он рычит, вколачиваясь в самое прекрасное тело любимой женщины.

– Моя!

И на миг ему показалось, что всё юлькино тело светится в его руках, как самая яркая звезда, согревающая, опаляющая его чувства, самая важная и светлая из всего, что было и будет в его жизни. И в ответ на её крик, на её дрожь в его позвоночнике прошла молния, и на секунду свет померк, оставив только удовольствие, до боли, до стона.

«Надо спросить Новодворскую» - была первая мысль, посетившая проснувшуюся Юлию Ильиничну Белкину. И это не было вопросом политики. Просто только её подруга Лера могла подсказать, что делать, когда просыпаешься в одной кровати с мужчиной, с которым провела безумную ночь. Вот именно сейчас, в тот момент, когда лучи солнца штурмуют неплотно закрытые занавески, засылая диверсантов в спальню, а птицы под окном мужественно встают крылом к крылу в борьбе за пробуждение вместо пропавшего без вести будильника, тараканы в голове начинают свои победные марши. Из-за таких моментов Юля не смогла бы вести образ жизни Новорядской. Она могла понять и активность подруги в вопросах секса – сам процесс и Юля тоже очень любила, монашкой не числилась. И стремление Леры к разнообразию научилась не осуждать и даже относиться с любопытством. Но ведь после секса что-то надо делать! Говорить, смотреть в глаза, как-то общаться. А как? Когда сзади в шею размеренно дышит человек, которого не отправишь на такси с милой улыбкой и благодарностью за пару-тройку оргазмов. Белочки-целочки! На такое бы у Юли смелости не хватило, неужели нет какой-нибудь кнопки, чтобы нажал – и всё, проблема решена, проблема сама молча оделась и ушла, забыв последние несколько часов. Что теперь? Имеет ли право Юля сейчас повернуться и зацеловать, как очень-очень хочется, этому человеку небритые щёки и сонную улыбку, пробежать пальчиками по его рёбрам и каменному прессу, вызывая смех и недовольное ворчание, опрокинуть его на спину, залезть сверху и… И чёрт. Вчера было темно, а сейчас, при всей этой яркой солнечной честности, будет видно все юлькины складки и объёмы… А если пока ещё спящий в спокойном неведении человек откроет глаза и всё это рассмотрит и разочаруется… Нет, не скажет ничего, конечно. Но Юля же просто сгорит на месте, если увидит в его взгляде это разочарование, сожаление, стыд, что вот «это» он всю ночь… Но он же… И правда всю ночь! Он же всё-всё общупал и повертел. Да так, что мышцы ноют как после забега на дальнюю дистанцию. Да и что-то в тусклом свете с улицы было же видно. И он не ушёл, как только… Мамочка драконья! Юлька же совершенно голая лежит, и даже одеяло скомкано где-то в стороне.

Белкина осторожно потянулась к одеялу, надеясь прикрыться хотя бы частично. Успеть, пока Мирослав спит. И снова замерла, когда тяжёлая рука на её животе на секунду напряглась, а кончики пальцев очертили горячую дорожку, по которой тут же заметалась толпа бешеных мурашек. Очень смелых мурашек, не имеющих ничего против повторения ночного комплекса упражнений. Но тараканы в голове – насекомые покрупнее, посильнее и поживучее. И хотя мурашек было много, демократией в отдельно взятом беличьем теле и не пахло. Паническая тараканья тирания затаилась только под потяжелевшим дыханием в затылок. Юлька не шевелилась и, кажется, не дышала сама, пока Мирослав снова не расслабился и не засопел.

Через несколько минут таких коротких «перебежек между окопами» Юля всё же смогла завладеть стратегическим объектом и прикрыла одеялом ноги и живот. Конечно, лучше было бы завернуться полностью, желательно с головой. Но слишком активные движения точно были бы замечены. А будить спящего медведя Юля была не готова. Это и в прямом смысле, с реальным зверем, чревато. Но сейчас Юля была готова даже в лесу оказаться – в мягкой удобной кровати ей было ещё страшнее, чем под каким-нибудь кустом в сибирской тайге. Жаль, белки не кролики – не умеют исчезать под яркой тканью и умелой рукой фокусника. А руки у одного конкретного «фокусника» очень даже. Юлька вспомнила, какие именно фокусы они выделывали, отчего бесстыжие мурашки снова заинтересованно заметались по коже под ладонью спящего мужчины и сложились в сигнальную стрелку, указывающую на юг от живота. Юлины мысли скакали между желанием провалиться сквозь кровать, перекрытия, этажи и, желательно, земной шар, и стремлением повернуться и направить пальцы Мирослава в заданном направлении. И не только пальцы. Но уместно ли это будет? Прилично? Как вообще надо вести себя?

Одно Юля знала точно – прямо сейчас она не готова ни к одному из вариантов, пушечными ядрами проносящихся в её голове. Ещё хоть немного, ещё несколько минут передышки. А потом… А потом будет потом. Может, сделать вид, что вообще ничего особенного не произошло? Ну а что? Они взрослые люди, никто никого не принуждал. Никто ничего не обещал. Мирослав, конечно, наговорил вчера такого, от чего Юля впала в полную прострацию и не нашлась, что ответить. Но мало ли, что готов наплести мужик под влиянием алкоголя, стресса, утомления на работе и желания получить физическую разрядку. Точно. Просто он сейчас проснётся, увидит спящую Юлю и уйдёт готовиться к презентации. А там снова дела, заботы, при свидетелях необходимость разговаривать отпадёт, а потом уже будет поздно и нелогично возвращаться к этой теме.

Приняв хоть какое-то подобие решения, Юля почти успокоилась, даже дыхание выровнялось и мышцы расслабились. Если получится, можно успеть снова заснуть до прихода визажиста.

– Ну, до чего додумалась? – Хитрый и сонный голос сзади чуть не заставил Юльку подпрыгнуть и заорать. Видимо, помог шок – вместо акробатического припадка она замерла. И старательно засопела, изображая глубокий и крепкий, как у заплатившего налоги человека, сон.

– Трусиииха, - ласково постановил голос, и тело сзади отстранилось. Мирослав аккуратно поправил одеяло, пробежал пальцами по юлькиному плечу и шее. Потом собрал вещи и тихо вышел. Вот так, да? Просто ушёл? Юля даже забыла, что минуту назад именно этого и хотела. Но он-то! Он же понял, что она не спит! И всё равно ушёл! Или не понял? Поверил? Или сделал вид, что поверил? Аааа!

Юлька ещё немного полежала, изображая диснеевскую принцессу с самым скучным приключением, проспавшую весь замут вокруг собственной персоны, потом села, прислушалась к происходящему в доме и осмотрелась. Её вещи в беспорядке валялись вокруг кровати, а часы…

– Да ёёёёж колючий! – Юлька бросилась натягивать на себя первую попавшуюся одежду. Визажист! Лерка! Нет, сначала Лерка, потом визажист! Телефон вчера остался внизу, поэтому и будильника она не услышала. А вдруг подруга звонила? Вдруг ей нужна была помощь?