А не как Лёнька!
Шрифт:
Я ободряюще кивнула ему, призывая всё же проявить участие и проводить Иру.
– Если я пойду с тобой, твой дядя отпустит? – поинтересовался Майский.
– Думаю, да, - кивнула девушка и поблагодарила: - Спасибо, Саша. Знаешь, до того, как ты тут появился, я не замечала, но оказалось, что соскучилась по человеческому общению.
Лёня даже не нашёл слов от возмущения, да и я тоже вдруг растерялась и задумалась о правильности своих действий, глядя, как Ира поднимается с места и подхватывает свою сумку. Надо отдать ей должное, она долго перед уходом всматривалась в Лёнькино лицо и даже подержалась за его руку, но всё же потом перевела взгляд на молчаливого Майского и робко предложила:
– Ну что, пойдём?
– Пойдём, - кивнул Саша, и они направились к двери. Уже пропуская в коридор Иру, Майский с удивлением посмотрел на меня, неподвижно стоящую на месте и не собирающуюся догонять их.
Не знаю, почему, но не хотелось встревать в их прогулку. Что-то такое душевное почудилось мне в их общении, что мы с Лёней точно были бы лишними и всё испортили… А этого нельзя было допустить, ведь казалось, что эта тихая вечерняя прогулка так нужна и Ире, и Саше….
– Потом встретимся, в квартире, - кивнула на прощанье я и жестами поторопила парня следовать за Истоминой.
Он замешкался, не зная, как поступить правильно, но потом всё же кивнул в ответ и скрылся за дверью, оставив нас с Лёней наедине с нашими смешанными чувствами…
33
Мы с Лёней сидели бок о бок в больничном коридоре на мягком диванчике. Сыроежкин недовольно пыхтел: не нравилось ему, видите ли, что Саша отправился провожать Иру. И ещё больше не нравилось, что инициатором этого сомнительного мероприятия была я.
Меня и саму раздирали сомнения: что-то вроде ревности неприятно кололо в груди, но при этом странным образом я была уверена, что всё сделано правильно.
– Ты что несла там про то, что «света белого не видит», «сидит там вечерами»… - передразнивая меня, возмущался Лёня, применяя совсем не те слова и выражения, которыми изъяснялась я. – Она около меня, между прочим, сидит! Она меня любит!
– И что? – спросила я, закидывая ногу на ногу и покачивая носком. – Ну любит, а толку-то? Ты-то её не любишь.
– А, может, люблю? – с вызовом спросил Лёнька, тут же уточнив: - Ну, полюбил, в смысле. Ты представляешь, какое у неё ко мне чувство, если она так…
– Да даже если ты тоже любишь: толку-то! – вновь отмахнулась я, перебив его пламенную речь. – Мы с тобой в коме, позволь напомнить. И прогнозы так себе. А вернее: нет никаких прогнозов, Лёнь! Никто не знает, очнёшься ты сегодня или никогда. А если никогда? Тогда что? Тогда Ира так и будет по тебе грустить, а Саша останется с Машей. И добрая девочка Маша будет для всех сволочью, которая изменят своему парню с Богданом. Подумай об этом и не мешай развиваться событиям!.. Без нас… - сказав это, я нервно сглотнула и продолжила, признавая неприятный, но очевидный факт: - Всё идеально складывается, Лёнь!
– Но не для нас…- пробормотал он то, что думала и я. Прям с языка снял.
Становилось грустно и какая-то безысходность стискивала горло, но при этом грусть казалась мне светлой, словно мы, наконец, что-то поняли и нашли некую истину, которая прежде ускользала у нас из-под носа.
– Да, мы в минусе, тут не поспоришь… - печально согласилась я. – Но, согласись, мы лишние в этой схеме. Как ни крути, мы не вписываемся… Я не сторонник тупых пафосных фраз, чувак, но сейчас именно тот случай: «если любишь, отпусти…»
Эта дурацкая, не правильная и нелепая фраза вдруг обрела смысл. Мы должны были собраться с духом и отпустить ребят. Или мы уже это сделали, оставшись здесь, в больнице и не отправившись за ними по ночному городу?
Лёньку понемногу отпускало: злость и обида сменялись той грустью, которая охватила меня намного раньше, чем моего друга. Теперь он отбросил всё, оставив в сухом остатке факты, которые говорили чётко и ясно, хоть и не в нашу пользу.
– Может, ты и права… Может, мы в коме именно для этого? Ну, смысл же надо найти, - он усмехнулся, а потом вздохнул так горько, что мне захотелось расплакаться. – Мы ведь теперь либо умрём, либо поправимся, но ничего этого помнить, может, и не будем… Так я понимаю наши реальные перспективы?
– Так, - кивнула я, сглотнув от подступающих слёз. – И это ещё один аргумент в пользу того, что нам надо прекратить общаться с Сашей и Ирой. Мы отпустим их, и тогда, только тогда, они смогут отпустить нас.
Мы посмотрели друг другу в глаза пристально, а потом Лёня хмыкнул:
– Если мы очнёмся, я снова буду считать тебя своей девушкой… - он по-дружески обнял меня за плечи и притянул к себе.
– Это ничего, - ответила я, устаиваясь головой на его плече. – Главное, что так не буду считать я. И, знаешь, думаю, ты прав: мы не случайно встретили всех этих людей. И, в таком случае, я нашла ответ, почему нас видел только Саша…
– И почему же? – спросил Лёня уже ровным голосом: стадия страха и растерянности быстро прошла, сменившись чем-то непонятным. Теперь было уже не жалко нас, и ощущение, что всё правильно, усилилось настолько, что не оставила места никаким другим эмоциям.
Всё правильно. Это не могло быть радостно, но и не могло быть грустно, и потому мы пребывали в странном отрешённом состоянии, чувствуя себя просветлёнными от постигнутой истины.
– Кто-то из небесной канцелярии включил модное критическое мышление и сделал минимум, необходимый для осуществления цели. – Слегка улыбнувшись, поделилась я мыслями.
– Этот минимум – наше взаимодействие с Сашей. Большего не требовалось, чтобы и он, и Ира, и Маша, и Богдан смогли найти свои вторые половинки.
– Типа моя Ира половинка твоего Саши? – приподнял брови Лёнька и, покачав головой, признался: – Слушай, я тебя вообще иногда не понимаю. То тебе надо его с Машей разлучить, то ты самолично готова отдать его Истоминой… Которой он, кстати, нужен так же, как и Маше: то есть, вообще нахрен не нужен.
– А по-моему, они поладили, - не согласилась я. – И вообще, сам подумай: поцелуи не работают. Ничего не работает. Мы не вернёмся, Лёнь… И если тебе нужно найти в произошедшем какой-то смысл, то прими мою теорию.
Сыроежкинхмыкнул, недовольный тем, что я, безусловно, права.
Полненькая дежурная медсестра выключила свет в коридоре, погрузив нас с Лёнькой в темноту, и парень обнял меня сильнее. Оказалось, его прикосновения не противные, если знать, что он не считает меня своей девушкой и обнимает только ради поддержки.
На миг меня пронзила страшная мысль: что, если мы могли бы очнуться, если б поцеловались? Что, если моя судьба – это именно Лёнька, и только кома могла помочь мне принять это?