Чтение онлайн

Видимо, не прошли. Либо соотношение игрового времени и реального даже больше чем один к десяти, либо у них таймер испортился…

«А может, — от этой мысли у меня по спине пробежали мурашки и ладошки вспотели, — все именно так и начинается? Может, и я теперь, как Антон, здесь застряла? И он не выходит из игры не потому что увлекся, а потому что система не выпускает? Черт! Черт… И что дальше? Я буду продолжать играть главную роль в этом сценарии пока героиню не казнят? И только после этого вернусь в реальность? А пока придется терпеть унижения и все, что там еще придумают эти… ублюдки? Терпеть и уговаривать себя, что все это понарошку, и ничего, что боль ощущается, как настоящая. На самом деле, тело мое в другом месте, а это происходит лишь в воображении…»

Увы, сколько не убеждай себя, когда на босые пальцы наступили кованым сапогом, застонала от боли я, а не игровой персонаж. И холодно не героине, а мне… И шлепнули только что по заднице латной перчаткой, а потом еще и ущипнули, как клещами, тоже меня.

Вот это ты, девочка, влипла! Тут никакое отрешение не поможет. И если нет желания завтра шагнуть в петлю и испытать все прелести смерти от удушения, пусть даже понарошку, надо включать мозги и что-то придумывать.

Огромная зала. Такая большая, что даже странно, как она поместилась в относительно небольшом здании магистрата. Шагов сто, не меньше. Мы прошли между двумя рядами столов, накрытых для трапезы, — десяток слуг еще сновал вокруг, заканчивая сервировку и расставляя приборы. В основном молодые девушки. Но даже они на меня взглянули мельком, без любопытства или сочувствия.

Меня провели в конец залы, к большому, занимающему почти весь простенок камину. При желании, в нем легко можно было запечь целую воловью тушу. Сейчас огонь в камине не горел — лето все-таки. Теплынь на дворе. Хотя лично я не отказалась бы сейчас от махрового халата или даже от пухового платка.

Стражники придвинули к камину несколько массивных табуретов, по которым один из мечников взобрался на каминную полку.

— Чего застыла? — очередной шлепок по ягодицам. — Давай следом… — и видя что я не пронимаю, чего от меня хотят, стражник снизошел до объяснения. — Лезь наверх. Да побыстрее. Скоро в колокола ударят.

Видя, что я все же не тороплюсь выполнять приказ, здоровяк просто схватил меня в охапку и забросил на камин.

— Держи, Люк. Не хочу получить взбучку от десятника. Там сам управишься или помочь?

— Управлюсь… — второй развязал мне руки, но лишь за тем, чтобы тут же привязать их по отдельности к вбитым в стену железным крюкам. — Готово… — он подергал узы, проверяя на крепость, после чего спрыгнул на пол. А я осталась стоять наверху, попеременно бледнея и краснея, в зависимости от накатывающих чувств.

Какой кошмар!! Это ж они меня, словно трофей, на всеобщее обозрение выставили. Как кабанью или оленью голову после удачной охоты. И все… все, кто сядет за эти столы, будут пялиться на меня весь вечер, как на…

— Кто посмел?! Это что такое, я спрашиваю?!

По проходу почти бежал тот самый мужчина, которого называли преосвященством и гневно потрясал кулаками.

— Вы же сами приказали, ваше пре…

— Я?! Я приказывал мятежницу, еретичку и блудницу поставить перед всеми в позе Христа?! — срывающимся от злости голосом завопил тот. — Чтоб на нее смотрели, как на мученицу?! У вас в головах что, полова или опилки?! Или вообще пустота?..

— Простите, ваше преосвященство, — повинился стражник, который привязывал. — Мы сделаем как надо… Вы только скажите, как?

— Руки сведите вместе и вон на тот крюк, что повыше прицепите… чтоб на цыпочки встала. А ноги, наоборот, раздвиньте... — успокоился тот. — Да хоть на карачки поставьте, только чтобы ее поза крестное знамение не напоминала... Девка должна призрение вызывать… или похоть, но только не сочувствие, как сейчас. Гляньте сами, великомученица Варвара да и только. Тьфу ты, прости меня Господи.

Священник перекрестился и ушел, а стражники полезли на камин, придавать моему телу бесстыжего вида. И я не могла ничего со всем этим поделать, несмотря на неимоверное желание немедленно закончить эту идиотскую игру и вернуться домой.

Suam quisque potestatem habet ut tollat crucem eius*… (*лат., — У каждого свой крест)

* * *

Не знаю какую цель преследовал бургомистр или священник, чего желал больше — унизить меня и опозорить, но у них ничего не получилось. Нет, я не сбежала и не стала невидимой, но входящие в трапезную залу глазели на меня только пока шли к своему месту. После этого их взгляды так надежно прикипали к кувшинам, бутылкам, подносам и мискам, что никто, даже вскользь, в сторону камина больше не глядел. Они жрали, пили, отрыгивали проглоченное под стол, толкающимся там псам, и снова продолжали жрать. Пока не валились на пол в свою же блевотину. А если у кого из мужчин и возникали иные потребности, помимо насыщения, то под рукой всегда имелась разбитная подружка, готовая сопроводить распалившегося самца до ближайшего сеновала. Если кавалер был в состоянии туда дойти и оплатить прогулку.

Так что глядя на эту вакханалию чревоугодия, я довольно скоро перестала чувствовать себя неловко, зато все сильнее стали болеть вытянутые руки, плечи, спина и напряженные лодыжки. Стараясь угодить его преосвященству, стражники так подтянули меня вверх, что приходилось либо висеть всем телом на запястьях, либо стоять на кончиках пальцев. Хорошо, что я с детства занимаюсь танцами и могу так часами стоять. А еще лучше, что это не мое тело. Не уверенна, что смогла бы выдержать столько после перелома. Хотя, доктор говорил, что в местах срастания кости даже прочнее становятся. Шутил, наверно…

— Женя! Женя… Надеюсь, ты все же меня слышишь.

Голос профессора прозвучат так отчетливо и громко, что я непроизвольно завертела головой, ожидая увидеть его где-то рядом. Но, увы, следующие слова развеяли надежду.

— Женечка, ты только не волнуйся. Мы пока не понимаем, что происходит, но непременно что-нибудь придумаем. Ты, главное, помни — что бы с тобой не происходило, все это лишь в воображении. А сама ты лежишь на кушетке у меня на даче. Таисия Степановна все время рядом. Доктор тоже. Он говорит, что все показатели в норме. Только энцефалограмма показывает повышенную возбудимость мозга, но это нормально при компьютерных играх.

Профессор помолчал немного, потом вздохнул и продолжил.

— Женечка, я надеюсь, ты меня слышишь. Все будет хорошо. Мы вытащим тебя оттуда. Держись, милая, и ничего не бойся. Все будет хорошо.

Голос постепенно затухал, словно Михал Иваныч продолжал говорить, стоя на подножке отъезжающего автомобиля. А потом и вовсе пропал, в сопровождении характерного щелчка, отключившегося микрофона.

Интересно, это профессор сам выключился, или его выключило то, что держало в игровом мире теперь уже два сознания.

«Успокоил, называется... Да, теперь мне совсем хорошо стало. Ничего не бойся, значит? Расслабься и получай удовольствие? А тело, значит, в целости и сохранности на даче. Чтоб вас там всех…»

Пожелания семь казней Египетских на голову профессора, его супруги и доктора, из-за которого все случилось та и остались не высказанными. Ибо им там, в реальном мире, явно ничего не грозило, а вот здесь обо мне, похоже, снова вспомнили. И явно не для того, чтобы произвести приятное впечатление и извиниться.