Чтение онлайн

Только сейчас Александр заметил, что глаза Василия Егоровича радостно и возбужденно блестят, а Татьяна Ивановна загадочно и торжественно улыбается.

Александр обвел их недоуменным взглядом.

Расправив плечи, отец с гордостью посмотрел на младшего сына.

Волнуясь, генерал негромко произнес:

– Утром мне позвонил Мурашов… Указом Президиума Верховного совета СССР тебе… Присвоено звание Героя Советского Союза.

– Мне? Героя? – изумленно протянул Александр.

– Да, сынок, - радостно выдохнул Василий Егорович.
– Поздравляю.

Он снова обнял сына, который все еще никак не мог прийти в себя и только растерянно улыбался. Мать подошла к сыну и, положив руки ему на плечи, поцеловала в лоб.

Ирина смотрела на Александра широко раскрытыми, восхищенными глазами.

– Поздравляю, - тихо сказала она.

Вспомнив о чем-то, Александр перестал улыбаться, вскинул голову и спросил у отца:

– А остальных? Остальных наградили?

Василий Егорович утвердительно кивнул.

– Мурашов сказал, что орденами и медалями награждены все. Все, кто были с тобой в том бою.

Помедлив, генерал вздохнул и добавил:

– Рядовой Кошкин награжден Орденом Красного Знамени. Посмертно…

Глаза Александра стали влажными. Глядя куда-то мимо отца, он сквозь ком в горле еле слышно, но твердо произнес:

– У него в Рязанской области осталась мать… Как только меня выпишут, я к ней поеду.

***

Александр в новенькой повседневной офицерской форме сидел в одном из кабинетов районного военного комиссариата напротив майора Дубовского.

Начальник отделения военкомата, время от времени с любопытством поглядывая на Сухорукова, говорил по телефону.

– …Извини, Анатолий Иванович, я сейчас занят, - бросил он в трубку.
– У меня в кабинете Герой Советского Союза Сухоруков.

Услышав это, Александр недовольно поморщился.

– Да, тот самый, - с гордостью сказал Дубовский.
– Перезвони позже.

Майор положил трубку на аппарат и улыбнулся Сухорукову.

– Я по телеку видел, как Вам вручали в Звезду Героя, - Дубовский кивнул на звездочку, красовавшуюся на груди Александра. – Золотую.

Александр смущенно опустил голову.

– Вообще-то это дубликат, из латуни.

– Ну, ясное дело, - майор понимающе кивнул. – Чтобы настоящую не потерять.

Дубовский восхищенно цокнул языком.

– Вы по телевизору выглядели старше. А на самом деле – совсем молодой.

Александр покраснел.

– И еще… Мы тут в военкомате спорили…, - Дубовский придвинулся к Александру ближе. – Правда, что Ваш отец – генерал-лейтенант?

Александр кивнул.

– Правда.

Майор удивленно крякнул.

– Вот как… Значит, проспорил я. Я-то всем говорил, что не может быть. Сыновья генералов в Афгане не воюют.

– Ну, это смотря каких генералов, – почти с нескрываемой гордостью произнес Сухоруков.

– Понятно, - протянул Дубовский и придвинул к нему вырванный из блокнота лист бумаги.

– Вот адрес его матери. Она живет в Мотыльково. Это деревня, километров двадцать отсюда… Может, дать Вам машину? – торопливо добавил Дубовский. – А если хотите, я тоже могу с Вами…

Дубовский вздохнул

– Один у нее он был, сын-то.

Александр отрицательно помотал головой.

– Спасибо. Я доберусь сам.

Дубовский развел руками.

– Ну, сами так сами.

…Александр подошел к старому, покосившемуся деревянному дому на краю деревни, поднялся на давно не крашенное крыльцо и занес руку, чтобы постучать в дверь. Но не успел.

Дверь со скрипом открылась, и на пороге дома появилась мать Кошкина – маленькая, сухонькая, еще совсем не старая женщина в черном платье и черном платке. На вид ей было не больше пятидесяти лет.

Она стояла и смотрела на Сухорукова добрыми, спокойными глазами - так, будто знала его давным-давно и рассталась с Александром только вчера.

Потупив голову, он тихо произнес:

– Здравствуйте, Марья Васильевна.

Она приветливо кивнула.

– Здравствуй. Я в окошко тебя увидала…

Марья Васильевна отступила в сторону.

– Что стоишь, Саша? Проходи.

Ничуть не удивившись, что она назвала его по имени, Александр переступил порог…

…В правом углу бедно обставленной комнаты с побеленными известью стенами висела простенькая бумажная икона Богоматери, а под ней – большая фотография Кошкина в форме десантника, сделанная в день принятия им воинской присяги. Фотографию в скромной деревянной рамке без стекла перетягивала черная ленточка.

Рядом со снимком к стене была пришпилена канцелярскими кнопками уже успевшая пожелтеть вырезка из газеты с броским заголовком «ПОДВИГ ДЕСАНТНИКА».

Марья Васильевна сидела на стуле под фотографией сына. Александр устроился на табурете напротив матери Кошкина.

– Я тебя раньше осени не ждала, - сказала она, подперев кулачком щеку.
– Не думала, что так скоро вылечат. В газетах писали, обгорел ты сильно…

Мать с сочувствием покачала головой и спросила:

– Больно было, Саша?

Александр кивнул.

– Больно, Марья Васильевна.

– А Игорьку? – мать Кошкина впилась в Александра тусклыми от горя глазами. – Он не мучился? – она смотрела на Сухорукова, не мигая.
– Ты правду скажи.

Не выдержав ее взгляда, Александр опустил голову.

– Нет, Марья Васильевна. Он умер мгновенно.

Встрепенувшись, Александр достал из кармана кителя обтянутую красным бархатом коробочку и раскрыл ее. На дне коробочки поблескивала золотом Звезда Героя – та самая, которую ему вручили в Кремле.

Собравшись с духом, Александр вскинул голову и посмотрел матери Кошкина в глаза.

– Пуля, которая его убила, предназначалась мне. В общем…

Александр протянул коробочку Марье Васильевне.

– Он заслужил эту звезду больше, чем я. Возьмите.

Мать Кошкина благодарно улыбнулась, но тут же отрицательно помотала головой.

– Нет, Саша, не возьму…Ты тоже жизнь был готов отдать. За девочку, которую спас из огня. Тебе звезду дали, ты и носи.

Александр пожал плечами, закрыл коробочку и снова спрятал ее в карман.