Чтение онлайн

Но терцов это не трогало, они торопились выжать одежду, чтобы снова вскочить в седла и поспешить на помощь хорунжему Панкрату, посланному с отрядом на выручку попавших в засаду пехотинцев. Не было еще случая, чтобы станичники бросали на произвол судьбы своих братьев — казаков.

До самого утра атаман станицы Стодеревской так и не сумел избавиться от кошмаров, мучавших его. Софьюшка молча внимала его терзаниям, не решаясь влезать с расспросами. Она знала, что муж все равно ничего ей не расскажет, он встанет и уйдет на конюшню, где проведет остаток ночи в обнимку с лошадьми. Им он доверял больше, нежели кому бы то ни было. А еще он любил оружие, которого в доме набралось на добрую казачью сотню. И только потом шла она, Софьюшка, несмотря на то, что атаман испытывал к ней глубочайшее доверие, не сравнимое с уважением даже к станичным старикам. Еще она знала, что ночные кошмары супруга обязательно дадут ответ на задачу, который он при удобном случае огласит всей семье. Поэтому Софьюшка осторожно поправила край одеяла и принялась дожидаться наступления утра. И оно пришло, это розовое утро нового светлого дня. Лишь только первый луч солнца ударил пыльным столбом в противоположную от окна стену, Дарган встал с постели и пошел в прихожую, где стояла бадья с настоем из дикой груши. Зачерпнув терпкой жидкости ковшом, он осушил его до дна, набрал полный еще, и снова выпил весь. Затем вышел на крыльцо, прищурился на блескучее солнце, поднимавшееся над горными зубцами. От зыбкого ветерка шелестели листьями раины, посаженные вдоль плетня, головки рыжего подсолнечника между ними стряхивали ночную росу и разворачивались навстречу не жарким пока потокам света. В хлеву мыкнула корова, в стайке стукнул копытами застоявшийся конь, в курятнике кудахнула хохлушка. Природа, а вместе с ней животный мир, просыпалась, стараясь поскорее впитать в себя живительную энергию солнца и запастись ею на целый день.

Дарган потянулся до хруста в костях, он стряхнул с себя остатки ночной дурноты вместе с концовкой того боя. Тогда все закончилось большими потерями станичников, несмотря на то, что пехотный подполковник вовремя выдвинул батальон на подмогу Панкрату, обложенному абреками со всех сторон, и постарался оттянуть на себя главные силы горцев. Солдаты даже оттеснили разбойников к самому Гудермесскому аулу, чем дали возможность терцам хорунжего Дарганова вырваться из ихнего кольца и отдышаться. Одного не догадался сделать сытенький командир батальона — это упредить нападение врага на оставленную им в засаде целую роту пехотинцев. Многих из них горцы порубили словно капусту на огородных грядках. А потом их банды без следа распылились по окрестным аулам, чтобы по первому зову Шамиля снова собраться под зеленые знамена ислама и злыми осами опять начать жалить непрошенных гостей из ненасытной России.

Стоя на крыльце, Дарган долго вбирал в себя зоряную прохладу, насквозь пропитанную мощью мирозданья, наполнявшую и его силой нового дня. Затем прислушался к звукам, доносившимся из хаты. Первыми отозвались на солнечный восход маленькие внуки, их голоса приятно прокатились по натянутым нервам, за ними забормотала полусонная Аленушка, вслед за которой добродушным сурком зафырчал Панкрат. И пошло, поехало по всем комнатам, будто скользившие по стенам солнечные зайчики пощекотали каждого из жильцов в отдельности. И когда раздался голос Петра, просыпавшегося позже остальных обитателей дома Даргановых из–за подхваченной у москалей как простуда лени, у главы семейства в голове созрело решение кособокого вопроса, не дававшее ему заснуть всю ночь. Перемявшись с ноги на ногу, полковник со спокойной душой пошел облачаться в свою казачью форму. Просторную горницу уже заполняли сытные запахи, пора было подсаживаться к столу.

— Батяка, а когда намечается новый поход в горную Чечню? — забирая из тарелки, стоящей посередине стола, большой кусок пахучего хлеба и подставляя его под деревянную ложку с наваристым борщем, спросил Петр.

— А что такое? — сразу набычился Дарган.

Софьюшка с тревогой посмотрела на младшего из сыновей, затем вильнула глазами на главу семьи. И промолчала. Панкрат, сидящий рядом с братом, насмешливо похмыкал в усы, его жена Аленушка озабоченно качнула обвязанной платком головой.

— И я бы с вами сходил, а то как–то скучно стало.

— Ты-ж только приехал, — хмуро заметил полковник. — Помог бы сначала по хозяйству, а вечерами по скурехам ни то побегал бы.

— Да не надо они мне, — под стеснительные смешки обеих сестер, отмахнулся Петр. — Успеется еще с этим.

На некоторое время в большой горнице установилась тишина, лишь слышно было, как мусолит мозговую кость успевший подрасти Павлушка. Дарган положил на столешницу кусок хлеба и вздернул вверх поседевший чуб, спросил чужим каким–то голосом с еще теплившейся в нем надеждой.

— А эту Голландию посмотреть не хочешь, куда тебе ваш профессор предложил? Чи как ее там, с мореходами в деревянных башмаках. Заодно бы опыта набрался от них.

— И это никуда не денется, — как–то спокойно отозвался студент. — Еще вся жизнь впереди.

— Вся жизнь!?. — поперхнулся слюной глава семьи. Он вдруг грохнул кулаком по краю стола. — Тебе в горную Чечню захотелось, сопляк–малолетка? А ты знаешь, что мы и на равнинной едва живыми остались? А в горной у абреков каждая скала не чужая?

— Ну и что! — вытянулся в струнку побледневший Петр. Он еще не понимал, за что отец на него так разгневался. — Батяка, мы ж туда уже ходили.

— Когда тебя, паршивца, из плена вызволяли, в какой ты угодил по своей дурости? — все больше распалялся полковник. — Опять в вонючей яме хочешь посидеть, без питья, без еды, с одними железными кандалами на руках и ногах?

— Я попал в плен не по своей дурости, а вся наша группа влетела в чеченскую засаду.

— Молчать!..

Лицо у Даргана, украшенное глубокими морщинами, заходило ходуном, казалось, что скоро оно превратится в морду хищного зверя с острыми клыками — таким страшным представлялось оно в гневе. Софьюшка встала со стула и поспешила в прихожую за ковшом с холодным напитком. Она знала, что муж при всех утолять жажду все равно не будет, но вид ковша, наполненного влагой до краев, немного отрезвит распалившегося главу семейства. А Дарган тем временем не знал, на чем остановить остекленевший свой взгляд, в груди у него бушевала буря чувств.

— Совсем окацапился в своей Московии, что отцу начал перечить? — продолжал он рычать.

— Я и не думал перечить, батяка… — попытался было оправдаться Петр. И сразу проглотил язык, потому что отец тут–же проткнул его жгучим взглядом насквозь. Но ругаться и распускать руки он не стал, а удерживая внутри рвущиеся наружу желания, с придыханием спросил:

— Сколько тебе дал на раздумья ваш профессор, чтобы ты отправился на учебу за границу?

— Не на учебу, а на практику, — тихим голосом поправил отца младший сын. Он действительно отучился уже от бессловесной покорности, царящей в отчем доме. — Ректор нашего университета дал мне месяц.

— Как раз через этот месяц чтобы духом твоим здесь не пахло, — так–же негромко подвел черту под семейным конфликтом Дарган. — А если еще раз заикнешься о походе в горную Чечню, я своими руками оторву тебе голову и брошу ее на базу под плетень…

На казачьем кордоне, расположенном на правом берегу Терека, время подходило к обеду. Секретчики, раскиданные на равном расстоянии друг от друга от въезда в станицу Стодеревскую до выезда из нее, уже сошлись возле кострища с подвешенным над ним котелком с рыбным варевом. Скоро их должна была сменить новая группа разведчиков, а пока вертлявые малолетки затеяли спор между собой, кто из них первым приметил движение отряда абреков на левом немирном берегу. Выходило, что в этот раз не оплошал Тараска, еще один племяш сотника Панкрата, не считая Чигирьки. Сам Панкрат сидел в тени чинарового дерева и готовился раздать боевой припас к винтовкам и пистолетам. У сморщенных для форсу ноговиц ворочала хлесткими завитками воды всегда стылая горная река, из которой норовила выпрыгнуть сытая рыба. Над головой не уставал тренькать одинаковыми коленами красногрудый песнопевец, в зарослях кустов хрумтели корнями, гыркали и повизгивали разные чакалки, за которыми наблюдали жадными глазами бирюки с хитрыми лисами и широкогрудыми рысями. То же самое происходило и с людьми по обеим берегам Терека, разделившего материки — Европу и Азию — на два непримиримых лагеря. Кто–то выслеживал новую жертву, а кто–то уже готовился содрать с нее шкуру. Несмотря на многочисленные отряды солдат почти под боком у каждого чеченского аула, долгожданные мир и спокойствие, обещанные мордастыми московскими начальниками, все не наступали.

Панкрат успел открыть коробки с патронами и накидать возле себя несколько кучек длинных и коротких гильз со свинцовыми и медными пулями. Он даже собрался позвать дежурного урядника Чердышку, чтобы тот начал их раздачу, когда в лесу раздались выстрелы, а за ними топот конских копыт. Накрыв боезапас буркой, сотник вскочил на ноги и замер, до боли напрягая слух. Он сразу понял, что какой–то нездешний житель пытается на коляске оторваться от разбойничьей банды. Резкий посвист одного из разведчиков заставил его заторопиться к привязанной к дереву лошади и вскочить в седло.

— Секретчики к бою, — коротко приказал он, пуская своего кабардинца по направлению к дороге, выбегающей из леса. Когда казаки пристроились за ним, он снова подал команду. — Тараска и ты, Чигирька, скачите наметом в камыши. Если абреков будет много, поднимайте на конь станичников, а если несколько чеченцев гонятся за одинокими путниками, пропустите беглецов дальше, а потом подключайтесь к нам. Мы их тут будем встречать.

Тараска с Чигирькой будто растворились в лесной чащобе, едва слышный треск валежника вспорхнул над травой и осел на нее беззвучной пылью. Подождав, пока малолетки отъедут подальше, сотник перешел на широкую рысь, он решил занять позицию до того момента, когда коляска с незнакомцами вырвется на открытое пространство перед камышевым сухостоем. Указав, чтобы часть отряда перешла дорогу и спряталась за кустами перед лесом, сам с остальными казаками занял место напротив. Терцы положили лошадей на землю, приготовили винтовки к стрельбе.