Чтение онлайн

— Нашла, что рассматривать…

— А туфельки на его невесте? Носочки остренькие, подошвы тоненькие.

— Тю, кто про что, а бабе одни наряды. Куда в них тут ходить?

— Найдут, если захотят. А если нет, так здравница в Пятигорской не так уж далеко, а туда наведывается весь цвет Российской державы.

— Осталось только провожать их да встречать казачьими разъездами при полной выкладке, иначе абреки быстро устроят бездельникам свой бал–маскарад, — с сарказмом подковырнул полковник. — Хлопотное это удовольствие, скажу я тебе.

— Наши дети этого заслужили. Захара с Ингрид благословил на супружество сам Жан Батист Бернадот, король Королевства Шведского.

— Велика шишка, — похмыкал в усы глава семьи. — Забыла, что нас с тобой обручили император Российской империи Александр Первый с французским королем Людовиком Восемнадцатым? А тут какой–то шведский царь. Казаки этих шведов били еще под Полтавой, потом под Нарвой добавили.

— Дарган, прекрати грубить! Ты и детей учишь не признавать никого, кроме казачьего атамана с русским императором. Между тем, в Библии написано, чтобы люди сначала оборотились на себя, — обиженно засопела супруга. — А мы с тобой всего лишь терские казаки станицы Стодеревской, затерявшейся на краю неустроенной ни в чем империи.

— В Библии одно, а в жизни совсем другое, — пожал плечами казак, не обратив внимания на последние обидные слова. Но спросил он совсем о другом. — Так о чем вы за те двое суток сумели договориться?

— Ты о моих земляках? — не сразу поняла жена, смиряя гнев на милость. — О наших гостях месье Буало де Ростиньяк и мадемуазель Сильвии д, Эстель?

— Заладила, де да де… О французах, конечно, которые у нас уже загостились. За сокровищами к нам больше никто не приехал.

— Наверное я тебя разочарую, любимый мой муж, — чуть развернулась к супругу его половина. — Оберег, что ты вплетал в гривы своих коней на протяжении почти тридцати лет, нужно отдать гостям. Это не простая стекляшка, а бриллиант весом в пятьдесят шесть карат из короны короля Людовика Шестнадцатого. Он должен принадлежать Франции.

— Об этом не знает разве что станичный кобель, что прибился к молитвенному дому нашего уставщика, — недовольно оборвал жену Дарган. — С оберегом все ясно, хотя, конечно, жалко… Я о других побрякушках, ничего твои земляки больше не нашарили?

— Я рассказала им о драгоценностях, которые продала месье де Ростиньяку с русским хозяином придорожной корчмы во Франции. Назвала поименно все изделия, переданные своему родному дяде месье де Месмезону, затем перечислила сокровища, которые спрятаны у нас в сундуке, но больше ни одно из них не подошло под их описание, — не обиделась на раздражение мужа Софьюшка, прекрасно понимая, чем для него являлась невзрачная на вид игрушка, оплетенная сеткой из серебряной проволоки и измазанная для отвода глаз навозом. — Если ты не против, мы еще раз откроем сундук и вместе посмотрим на наше богатство. Поверь, Дарган, ничего лишнего мои земляки не возьмут, они бросились на поиски только раритетов, принадлежащих народу Франции.

Атаман долго лежал не шевелясь, он понимал, что в его воле было отдать что–то из добытого на войне, или послать незванных гостей подальше, несмотря на родственные их узы с его супругой. Даже жизни этих людей находились в его руках, никто бы из станичников не спросил, зачем они приезжали и куда подевались. Но он видел сам, что это смелые люди, которым ничего не нужно, кроме как выполнить долг перед своей родиной. Разве не было точно таких же в матушке России, готовых за холщовое полотно с нарисованной на нем картиной пойти хоть на край света, только бы оно не досталось врагу. Пусть подобных героев можно было пересчитать по пальцам, они все равно вызывали к себе неподдельное уважение. И правильно, что народ нарек их патриотами.

— Если нужно для дела, я готов подсобить твоим землякам. Пускай они покопаются в наших сундуках, глядишь, еще чего отыщут, — медленно проговорил Дарган, он просунул руку под голову жены и притянул ее к своей груди. — Жили мы без побрякушек и еще проживем, нас от этого не убудет. Я правильно рассуждаю, моя дорогая Софьюшка?

— Правильно, мон шер, мон копин, — прижалась к нему женщина. — Я всю жизнь любила тебя за твой ум и красоту. И сейчас люблю с еще большей страстностью.

— А теперь скажи мне, моя самая разумная на свете женушка, что нам делать со своими детьми, с Петрашкой и Аннушкой? Пока они не натворили делов и не опозорили род Даргановых на всю округу.

— Прости, милый, но я не понимаю, о чем ты говоришь, — притворилась лопушком ушлая собеседница, ведавшая в семье про каждую мелочь.

— Разве ты не заметила, что Петрашка ни на шаг не отходит от этой Сильвы, подружки мушкетера, а наша Аннушка готова повиснуть у французского кавалера на его шее?

— Сейчас ты верно сказал, мой дорогой супруг, что мадемуазель является всего лишь подружкой своему спутнику, — Софьюшка положила руку на грудь собеседнику. — Я тебе сообщу одну тайну, а ты постарайся сделать из нее нужные выводы.

— Вот как! — настрожился Дарган. За тридцать лет совместной жизни он успел хорошо изучить жену и знал, что каждый ее поступок может принести семье только выгоду. — И что–же это за тайна такая?

— Сильвия д, Эстель и Буало де Ростиньяк еще не помолвлены. Они пока никто, хотя сделать их мужем и женой было задумано давно. О будущем своего племянника–донжуана крепко печется его дядя, пэр Франции месье де Ростиньяк, который тоже является моим дальним родственником, — собеседница откинула с лица прядь волос. — Это очень хитрый политик, смотрящий далеко вперед. Дело в том, что отец девушки занимает в кабинете министров республики весьма серьезное положение, и дядя путем обручения молодых людей решил сделать для всего династического древа Ростиньяк великолепный ход, который поднял бы авторитет его родственников перед лицом правящей верхушки страны и помог им добиться в правительстве значительных постов.

Полковник наморщил лоб, перевел взгялд с потолка на противоположную стену спальни. По ней гуляли синие тени, летний ветерок шевелил ситцевые занавески на створках окна, распахнутого настеж. Было тихо и умиротворенно, подобное в казачьей станице случалось весьма редко. Дарган решил нарушить короткую паузу.

— Я так понимаю, что свадьба барышни с кавалером принесла бы выгоду этому пэру с его большим семейством? — негромко спросил он. — Если по нашему, то их брак должен быть по расчету, как у нас, допустим, женитьба сына простого казака на дочери станичного атамана.

— Я всегда говорила, что ты у меня самый умный мужчина. Добавлю только, что никаких чувств друг к другу они не испытывают, их объединяет лишь страсть к приключениям. И эту свою игру в любовь они перед родственниками просто скрывают, иначе бы Сильвию никто из дома не отпустил, — улыбнулась облитая лунным светом Софьюшка. — Добавлю, что месье Буало решил жениться только в тридцать пять лет, если учесть его упорство, доставшееся ему от вояки–отца, до этого срока он свое слово не нарушит. А теперь пример, который ты назвал вначале, перенеси из нашей с тобой семьи на французскую знать, и получишь первичный результат.

— Значит, Сильвия с Буало это люди, свободные друг от друга? То–то, гляжу, ведут они себя как вроде знакомые, а не как жених с невестной, — огладил бороду Дарган. — Тогда кому какое дело, кто добивается ихнего к себе внимания.

— Вот именно, а общий вывод ты сделаешь и сам.

— А чего тут накручивать, если дело обстоит таким образом, то пусть наши дети с этими наследниками французских богатеев между собой разбираются сами, — станичный атаман обнял покрепче тихо засмеявшуюся супругу и поудобнее умостил голову на подушке. Уже засыпая, он глубокомысленно изрек. — Лишь бы роду Даргановых от их действий не было никаких неприятностей.