Чтение онлайн

Ждать пришлось недолго, из леса вырвался фаэтон с лакированными боками, испещренными вдоль и поперек глубокими царапинами, и быстро покатился по направлению к станице. Позади него на коротком поводке стелилась запасная лошадь. Внутри коляски раскачивался на расставленных ногах мужчина в широкополой шляпе, в безрукавке и в ботфортах до самых ягодиц. Одной рукой он тянул на себя длинные вожжи, а другой нахлестывал длинной плетью английского скакуна.

— Аллюр, мон Каркасон, аллюр… — выкрикивал возница, то и дело оглядываясь назад.

На заднем сиденье, уцепившись пальцами в откинутый верх, подпрыгивала миловидная особа в шляпке и в кофточке, наброшенной на простенькое платье. На открытой груди у нее моталось туда–сюда ожерелье из крупного жемчуга. Было видно, что девушка очень сильно напугана, но старалась не подавать виду.

— Коляску пропустить, — не слишком беспокоясь, что его могут услышать, крикнул Панкрат казакам на той стороне дороги. — Выход из леса взять на прицел.

За фаэтоном взбунчился густой шлейф пыли, он промчался мимо казачьей засады ядром, выпущенным из мортиры. В один из моментов Панкрат заметил, как возница что–то крикнул обернувшщейся к нему спутнице, затем выдернул из–за пояса пистолет и передал его ей, она весьма неумело перехватила оружие. Сам кавалер перекинул винтовку со спины на грудь, намереваясь отпустить вожжи и пристроиться рядом с девушкой. Сотник бросил взгляд на высившиеся в отдалении заросли камыша, он не сомневался, что Тараска с Чигирькой поступят как им наказали. И тут–же снова обратился к выходу из леса, прильнул ухом к земле. Поначалу он не услышал, а всем телом почувствовал дробный топот копыт по заросшей травой лесной дороге, и только потом увидел вылетающих на разгоряченных конях абреков, вооруженных до зубов. Впереди с винтовкой в руке выставлял левое плечо вперед главарь банды, по глаза заросший крашенными бородой с усами. Он сидел в седле не шелохнувшись, отчего казалось, будто чеченец плывет по воздуху. Одет он был в коричневую черкеску с серебряными газырями, в красную рубаху с высоким глухим воротником и в синие штаны, заправленные в ноговицы. На голове у него была надета круглая каракулевая папаха серебристого цвета, а на поясе болтался кинжал Гурда в серебряных ножнах. Панкрат чертыхнулся в душе, потому что из всего этого можно было сделать вывод, что главарь банды принадлежал к богатому тейпу. Если казаки его убьют, то неминуемо последует кровная месть со стороны его многочисленных родственников. За ним стелились еще пятеро всадников, дремучих и диких на вид.

— Кажись, к нам решил наведаться сам Джохар, ближайший родственник двоим убиенным братьям Бадаевым, — негромко сказал урядник Чердышка, лежавший с правого бока от Панкрата. Он деловито взвел курок. — Те уж давно на том свете, видать, пришла пора и третьему ихнему сродичу отправиться туда же. Отцу и сыну…

— Погодь, — остановил его Панкрат. — Со своими кровниками я буду разбираться сам.

— И то дело, ты начал, ты должен и заканчивать, — не стал спорить Чердышка. — Тогда я возьму на прицел заднего разбойника, чтобы он своим телом загородил чеченам дорогу назад.

Панкрат поднял руку, и как только банда поравнялась с засадой, резко опустил ее вниз, сам цепляясь пальцем за курок. Выстрелы остальных казаков не заставили себя ждать, выгнав лесную тишину на лужок перед камышовым сухостоем. Передние абреки сунулись бородами в гривы коней и мешками с требухой свалились под их копыта. Но главарь банды вдруг завернул морду арабчаку и направил его на то место, где укрывались урядник с сотником. Видимо пуля, выпущенная Панкратом, не задела жизненно важных органов, а может обычная для чеченцев живучесть, подкрепленная звериным началом, толкнула абрека на последний смертельный бросок. Конь взвился на дыбы прямо над разведчиками, он замолотил острыми подковами перед собой, едва не прошибая насквозь крупы продолжавших лежать на земле казачьих лошадей, а вместе с ними и человеческие тела. Главарь в упор выстрелил из винтовки в урядника, не успевшего передернуть затвор и сразу отбросил оружие в сторону. Над серебристой его папахой сверкнула сабля, он вытянулся в седле, стараясь достать клинком теперь до головы Панкрата. Сотник едва успел откатиться в кусты, посылая с разворота еще одну пулю в абрека. И опять чеченец только покачнулся на спине арабчака, он оскалил зубы в страшной ухмылке и снова бросил коня вперед. Он почти завис над казаком хищной птицей, готовой клювом и когтями разорвать жертву на части, от всей его сухопарой фигуры несло животным бешенством, не знающим пощады. Сотник вдруг увидел, как выскальзывают у противника из стремян носки ноговиц, как поднимается он над седлом, готовый взлететь над кустами. Стало ясно, что лошадь ему больше не нужна, абрек понял, что это последний рывок в его земной жизни и решил вложить все силы, чтобы добраться до горла кровного врага, которого не мог не узнать. И как только он покинул седло, Панкрат отшвырнул винтовку и вырвал шашку из ножен. Отбив стремительный удар саблей, он бросил клинок вниз и уже оттуда всадил его под газыри на левой стороне черкески чеченца. Почувствовал, как острие пронзило напрягшееся тело, как вырвалось оно, уже окровавленное, из его спины. На сотника навалилась неимоверная тяжесть чужой плоти, заставляя его с трудом удержаться на ногах. Он уперся кулаками в грудь абрека, оттолкивая того от себя, увидел страшный оскал, разорвавший его рот, и налитые бешенством черные глаза. Но ни одна черточка на лице разбойника больше не дрогнула, потому что чеченец умер еще в воздухе.

Панкрат вывел своего коня из кустов и вскочил в седло, из засады с другой стороны дороги уже выезжали станичники. Обернувшись на мертвого Чердышку, раскинувшегося на траве, сотник сжал губы в белую полоску и перевел взгляд на абреков, попадавших с лошадей от первых казачьих выстрелов. Некоторые из них еще стонали, корчась в предсмертных судорогах.

— Может добить, чтобы не мучались? — предложил подхорунжий Николка. — Иначе какой ни то оклемается и опять перебежит до своих.

— Надо бы сничтожить, чтобы отвадить дикое племя разбойничать, да жалко пули тратить. Сами передохнут, — отмахнулся сотник. Он посмотрел сначала в сторону леса, подстраховываясь, не остался ли там кто из бандитов, затем взглянул по направлению к зарослям камыша и коротко приказал. — За мной.

Навстречу отряду уже торопились Тараска с Чигирькой, за ними катилась коляска с беглецами. Видимо заметив, что за спиной путь абрекам преградили неожиданные их защитники, странный возница с не менее интересной пассажиркой решили не отрываться от казаков слишком далеко. Когда они подъехали, Панкрат с удивлением увидел у мужчины на перевязи через плечо шпагу с серебряным эфесом и в сафьяновых ножнах. Почти такая же висела на стене их дома в комнате мамуки, которую она привезла из Франции.

— Бонжур, месье, — еще издали закричал возница, умело заправлявший вожжами. Вид у него и у его спутницы был усталым, а одежда давно требовала смены. — Экскюзи муа, силь ву пле, я и мадемуазелле Сильвия д, Эстель, как это… ла Франсе. Ла Пари, месье казак.

— Панкратка, никак это французы, — присвистнул Николка, поднимаясь в седле. — Ну дела, кого только черти к нам не гонят.

— А что им здесь делать, этим мусьям? — вздернул в недоумении плечи и хорунжий Федулка. — Разве что помогать нашим бабам хвосты быкам подкручивать?

— А вот мы сейчас узнаем, — выдвинулся вперед сотник, он заговорил по французски, медленно подбирая слова. — Откуда и куда едете, господа хорошие? И почему за вами увязались разбойники?

— О, какое это наслаждение услышать родную речь вдали от своего дома! — обрадовался кавалер, он живо переглянулся со спутницей, у которой мигом взлетели вверх темные ресницы, а на бледных щеках заиграл яркий румянец. — Спасибо, месье, за подарок. Сначала мы выехали из Франции на поиски дальней своей родственницы, а теперь едем из Пятигорской здравницы в казачью станицу Стодеревскую,

— Вот как! — ощущая, что холодок от неожиданного волнения начинает бегать и по его спине, потянулся рукой к усам Панкрат. — И кто же в этой станице вам нужен?

— Мадам Софи д, Люссон, месье. Мы являемся дальними родственниками этой женщины, — похожий на мушкетера молодой мужчина приподнял шляпу и снова опустил ее на голову. — Господа казаки при штабе в Пятигорской подсказали нам, что во времена войны с Наполеоном Бонапартом французская мадемуазель вышла замуж за казачьего хорунжего. Теперь он стал атаманом этой станицы, зовут его господин Дарганов. Она уже успела нарожать ему кучу сорванцов.

Сотник наконец–то дотронулся до усов, но подкрутить их забыл. Видно было, как по его лицу забегали тени от обуявших его сильных чувств, которые он безуспешно пытался скрыть от товарищей вокруг:

— Это правда, с той войны батяка привез себе невесту, мою мамуку. Девичья фамилия у нее была такая, как вы сказали, — хрипло признался он. — Выходит, что один из тех сорванцов, которых нарожала французская женщина, это я — Панкрат Дарганов. Как видите, я успел подрасти.

— Не может быть! Неужели опасному пути по этой бесконечной стране пришел конец! — разом вскинулись оба путешественника, они бросились в объятия друг друга.

— О, мон шер, мон копин!.. — не уставала причитать красивая спутница мушкетера, яркие зрачки у нее увеличились в размерах, заполнив белки насыщенной голубизной. Она то оборачивалась на казака — спасителя, кидая на него неприлично пристальные в этих местах, и вместе с тем благодарные взоры, то снова тыкалась лицом в шею своего соседа, накрывая того шалью густых светлых волос. — О, мон херос…

Было видно, что сидящего рядом с ней кавалера она воспринимает лишь как своего спутника. Скоро терцы перестали различать, кому предназначались восторженные восклицания девушки, то ли ее собеседнику, то ли Панкрату, по прежнему не знающему, куда себя девать. Наконец кавалер отцепил пальцы возбужденной подружки от своей груди и перевел сияющие глаза на всадника.

— Месье Панкрат Дарганов, мы уже две недели скитаемся по всему югу Российской империи. Мы побывали у донских казаков в Приазовских степях, затем у кубанских с черноморскими, живущими по берегам Черного моря. Оттуда через черкесов мы добрались до осетинского Беслана. Во всем было виновато неправильное произношение нами названия реки Терек.

— На Кавказе немало образованных людей, — похмыкал в усы сотник, невольно вспоминая байку о том, как терцы–предки, побывавшие с Суворовым в Италии, искали реку Тибр. Оказалось, что по итальянски она называлась не как по казачьи — Тибра, а какая–то Тиубериуе.