Чтение онлайн

— Я вступаюсь не за Муратова, — отрезал я. — Я вступаюсь за мир. За порядок, который ты своими руками разрушаешь. За жизни людей, которые напрасно гибнут из-за твоих капризов.

Мы стояли, измеряя друг друга взглядами. Эмилия искала во мне хоть каплю той снисходительности, с которой многие мужчины относились к её выходкам. Но не нашла. Видя мою непреклонность, она вдруг взмахнула рукой с театральным вздохом.

— Ох, какой же ты скучный, Владимир! Ну ладно, ладно. Не хочешь играть — не надо. Я отведу войска. Успокойся. Мои солдаты уже набрали достаточно трофеев.

Карцева повернулась и сделала несколько шагов к столу. Взяла графин и налила вина в бокал.

Подозрительно быстро она согласилась…

— И всё награбленное будет возвращено, — добавил я.

Эмилия фыркнула, не оборачиваясь.

— Милый мой, это невозможно. Что-то сгорело, что-то безнадёжно испорчено… Ах, какая жалость! — она обернулась, и на её лице снова играла язвительная улыбка. — Но не переживай, твоя драгоценная контрибуция почти не пострадала.

Становилось окончательно ясно: она не просто мстила Муратову и грабила. Она целенаправленно уничтожала и расхищала активы, чтобы ослабить его род на десятилетия вперёд. И, что ещё важнее, чтобы уменьшить долю, которая по праву победителей должна была отойти мне и Соболеву.

Карцева не просто брала своё — она следила, чтобы другие получили меньше. Это была уже не месть, а холодный, политический расчёт. Демонстрация силы и независимости.

Она начала свою игру за власть в Приамурье, и первым ходом было показать, что с её интересами придётся считаться.

Я смотрел на Эмилию, и последние остатки какого-либо подобия симпатии или надежды на разумное сотрудничество угасали во мне. Передо мной была не просто капризная и жестокая женщина. Передо мной стоял опасный, амбициозный политический игрок, готовый ради своих целей растоптать всё вокруг.

— Эмилия, — сказал я. — Если нечто подобное повторится, я буду реагировать иначе. Не как союзник, огорчённый твоим поведением, а как враг, уничтожающий угрозу порядку. Запомни это.

Глаза Карцевой блеснули азартом.

— Жду не дождусь, — прошептала она в ответ, пригубив вино.

Я развернулся и вышел, не сказав больше ни слова. Секач и Ночник, видя моё лицо, безмолвно вскочили в сёдла, и мы понеслись прочь от этого места.

Следующей точкой было поместье Муратова. Мои войска, как и я приказал, стояли лагерем перед ним, создавая живую стену между усадьбой и внешним миром.

Меня встретил на крыльце сам Рудольф Сергеевич. Он стоял, глядя на свои дымящиеся владения. Его лицо было бледным и измождённым, но держался он с прежним достоинством.

— Барон Градов, — произнёс он. — Мне уже доложили. Вы… заставили Карцеву отойти?

— Да, — ответил я, не слезая с коня. — Её войска уходят. Но это не значит, что угроза миновала.

Муратова смотрел на меня с непониманием.

— Почему? — спросил он, наконец. — Зачем вы вступились за меня?

Я не стал ему отвечать. Не было смысла повторять слова, сказанные Эмилии. Он бы всё равно не поверил, что я могу действовать не из корысти, а из желания остановить хаос.

— Мои войска останутся здесь на какое-то время, — заявил я. — Не с целью оккупации и, уж тем более, не с целью грабежа. Чтобы обеспечить соблюдение условий капитуляции и не допустить новых вспышек насилия. Вы не возражаете?

Муратов медленно покачал головой, его взгляд был тяжёлым и оценивающим.

— Нет. Возражений нет. Вы могли бы и не спрашивать. Благодарю вас… за защиту моего дома.

Его благодарность была вымученной, но, возможно, искренней в своей основе. Он проиграл, его мир рухнул, и теперь даже защита от бывшего врага была благом.

Я кивнул Никите, отдав последние распоряжения по организации лагеря и патрулей, а затем снова сел в седло. Пора было домой. Снова домой.

Мы скакали прочь, и я смотрел на заходящее солнце. Мыслей было много, и все они сводились к одному. Покоя не будет. Никогда. Абсолютная власть требовала абсолютной ответственности. Ответственности за каждую жизнь, за каждый клочок земли, за каждый договор. Слов, даже подкреплённых победой, оказалось недостаточно. Карцева показала мне это с убийственной ясностью.

Сила. Только неоспоримая сила могла стать тем фундаментом, на котором можно было построить прочный мир. Сила, которая заставила бы таких, как Эмилия, даже в мыслях не допускать возможности своевольничать. Сила, которая сделала бы моё слово законом, не терпящим нарушений.

Пора было наращивать мощь. Не только военную. Политическую, экономическую, магическую. Чтобы в следующий раз, когда кто-то решит, что может безнаказанно проливать кровь впустую, он столкнулся бы не с уговорами, а с непреодолимой стеной. И был бы стёрт в порошок.

Владение великой властью перестало быть необходимостью. Оно стало моим долгом.

Расколотые земли

Прошли недели, а может, и месяцы — в вечном полумраке Расколотых земель время теряло свой смысл. Но для Николая Зубарева они стали вечностью, наполненной болью и растущей, как раковая опухоль, силой.

Магия Металла стала для него такой же естественной, как дыхание. Он не просто чувствовал металл — он повелевал им. По одному желанию скалы, окружавшие его пещеру, покрывались стальными шипами, а затем сглаживались, превращаясь в зеркальную поверхность.

Громовержец в руках Зубра был теперь не просто оружием, а частью его воли. Он мог выстрелить снопом игл, облаком дроби, меняющей траекторию в полёте, или пулей, способной прошить скалу насквозь.

Но этого было мало. Голос в голове толкал дальше, заставляя касаться самого сердца хаоса — магических аномалий, усеивающих архипелаг. Сначала это были лишь попытки стабилизировать мелкие, нестабильные разрывы реальности. Они вырывались из-под контроля, обжигая разум Зубра леденящим холодом Пустоты.

Но с каждой неудачей он учился.

Сейчас Николай стоял перед трепещущим в воздухе пятном, из которого сочился фиолетовый, ядовитый свет. Вокруг витали обломки скал и искры дикой магии. Зубр протянул руку, и его пальцы, покрытые недавно проступившими серебристыми узорами, сжались в кулак.

Мускулы на шее напряглись, лицо исказилось гримасой нечеловеческого усилия. Аномалия затрепетала, её края начали сжиматься, свет померк, но затем с новой силой рванулся наружу, отшвырнув Зубарева метра на два. Он тяжело рухнул на камни, зарычав сквозь зубы от боли.