Чтение онлайн

Однако к этому времени руководство абвера уже было достаточно осведомлено о намерениях США. Это явствует хотя бы из рассказа начальника управления «Абвер/Аусланд» вице-адмирала Бюркнера: «Когда летом 1938 г. меня вновь откомандировали в Берлин, там тогда проживала одна американская семья, с которой я был дружен более 10 лет. Глава семьи был представителем одного крупного американского банка в столице рейха. В 1940 г. его жена уехала с пятью своими детьми из Берлина в Цюрих, а сам он остался в Берлине. Он, конечно, часто выезжал к семье уже после начала войны. Но вот однажды он позвонил мне из Цюриха — это было в начале 1941 г. — и извинился за то, что его жена со мной даже не попрощалась. Но так как в действительности я даже сам провожал ее на вокзале, я понял, что эта фраза имела совсем другой смысл. Американец хотел срочно поговорить со мной по какой-то очень важной причине. После некоторого раздумья Канарис согласился на мою поездку в Швейцарию. Мы встретились с американцем в Цюрихе, и он очень убедительно доказал мне, что США, без сомнения, вскоре вступят в войну и что в Германии совершенно неверно оценивают военный и промышленный потенциал Америки. На мой вопрос, каким образом этого можно было бы избежать, американец ответил: «Это германское правительство должно уйти!» Я ответил: «Увы, германский народ поднял это правительство на слишком высокую волну доверия». Вернувшись в Берлин, я доложил шефу об этом разговоре, а он спокойно сказал, что давно знает об этом и что мой знакомый совершенно прав, только вот сделать уже ничего нельзя. Но я никак не мог успокоиться и просто потребовал, чтобы адмирал проинформировал Гитлера, Риббентропа или Геринга. Гитлера, по понятным причинам, можно было не беспокоить. Риббентроп мог снова заныть, что, мол, вермахт опять вмешивается в большую политику. Оставался рейхсмаршал. Я попросил об аудиенции и, спросив, могу ли я говорить откровенно, рассказал ему все. В присутствии Канариса Геринг внимательно выслушал, а под конец спросил, что же теперь может случиться. Я ответил, что давать этому оценку не входит в задачу военной разведслужбы. Следует лишь уяснить себе, насколько близко США подошли к вступлению в войну. Герингу было передано и наше письменное резюме. Что он сделал с этой информацией, неизвестно» [157] .

В общем здесь мы встретили такую же беспомощность и безысходность, как и в верхушке с ее «фюрерами» и «кейтелями». Когда абвер докладывал о чем то, что не лежало в концепции штаб-квартиры Гитлера, фельдмаршал называл это «сказками Канариса». Просмотрев однажды очень бегло доклад абвера о росте военных настроений в Соединенных Штатах, Кейтель написал на шапке его первой страницы: «Фантазии абвера. Для представления фюреру не годится!» Генерал-полковник Йодль задал себе немалый труд отыскать и мирно подчеркнуть вызывавшие у него болезненное недовольство общераспространенные аббревиатуры и написать везде на полях доклада: «Повсюду куцые слова!» А закончил ознакомление с этим серьезным материалом полуцитатой из Библии: «Блаженны нищие духом!» Короче говоря, плод многомесячной разведывательно-аналитической работы абвера к Гитлеру не попал.

В качестве руководителя ВО в США был подготовлен майор фон дер Остен из референтуры «Запад» отдела абвер-I. Ему удалось в начале 1941 г. проникнуть в Северную Америку через Советский Союз и Японию. Но нам не повезло: через несколько недель он погиб в автокатастрофе на Бродвее в Нью-Йорке. Американская полиция обнаружила у него записную книжку, которой сразу же заинтересовалось ФБР. В этой книжке оказалось много фамилий американских немцев, которые уже были на подозрении. Результатом этого стали многочисленные аресты, завершившиеся шумными показательными судебными процессами. Судебному преследованию подверглись также и те немцы, которые не имели к абверу ровно никакого отношения: их имена оказались в записной книжке фон дер Остена. Среди них фигурировал и известный ученый-археолог Пауль Борхардт из Мюнхена. Его история необычна. Во время «хрустальной ночи» он был схвачен гестапо и брошен в концентрационный лагерь Дахау, поскольку он был еврей. Узнав об этом, Канарис дал указание отделению абвера в Мюнхене принять меры к его освобождению. Снабженный проездными документами, он перебрался сначала в Англию, потом в Штаты. Американцы посчитали его немецким шпионом и даже «боссом» германской агентурной сети. Ему присудили 20 лет каторги. И только уже после войны один бывший офицер абвера при поддержке МИД ФРГ сумел добиться его освобождения и выхлопотать ему пенсию [158] .

В отличие от сотрудников абвера-I подразделениям абвера-II запрещалось вплоть до объявления Германией войны Соединенным Штатам вести какие-либо даже подготовительные акции против США. Это определялось двумя соображениями. Во-первых, надеждой МИД Германии на то, что дипломатам как-то все же удастся удержать американцев от вступления в войну, а во-вторых, воспоминаниями, оставшимися от Первой мировой войны: немцы сознавали, какие чудовищные пропагандистские бури вызовут в американской прессе и по радио первые же акции немецких диверсантов.

Поэтому подготовка абвера-II к диверсиям в США в случае войны ложилась практически на один опорный пункт абвера в Мехико. Предполагалось, что оттуда можно будет установить связь с неким ирландским подпольным движением, якобы действовавшим в США, и с его помощью подготовить и осуществить взрывы на военных и торговых кораблях, а также в центрах производства основных вооружений. Это «мероприятие» строилось на совершенно ложной предпосылке, т. к. никакого «ирландского подполья» в США не существовало. Абвер просто попался на фальшивую удочку СД и МИДа, которые пытались как-то связаться с подпольщиками «зеленого острова», но действовали нерешительно. Поэтому и абвер впоследствии вел там свои мероприятия достаточно осторожно и с большим недоверием.

Когда в декабре 1941 г. США вступили в войну, очень многие связи германской разведки с Америкой разом оборвались. Доверенные лица, ранее хорошо работавшие в Штатах, больше не хотели вредить своей стране, а другие вообще не считали шансы Германии благоприятными в условиях сложившегося неравенства сил. Поэтому были предприняты попытки усилить разведку против США с баз в тех странах, которые остались нейтральными. Для этого во французском порту Брест была оборудована специальная яхта для переброски группы агентов через океан. Под командованием опытного моряка Кристиана Ниссена, известного больше по кличке Хайн Мюк, эта группа пересекла Атлантику и высадилась в Бразилии, после чего Ниссен благополучно вернулся в один из французских портов. Другому агенту, сотруднику отделения абвера в Гамбурге, удалось добраться до северного побережья Южной Америки. Благодаря своим связям с крупными чиновниками одной из здешних стран он сумел получить доступ к секретным материалам министерства внешних сношений этой страны, сфотографировать текст договора, заключенного этой страной с США, и другие материалы. Все эти документы он сумел передать в руки абвера весьма своеобразным образом. Один католический священник, его хороший знакомый, как раз собирался ехать в Мадрид. Наш агент незаметно для того вклеил внутрь корешка «подарочного» молитвенника все отснятые микрофотографическим способом материалы в виде «почтовых марок». В Мадриде сотрудники головного поста ВО абвера, получив тем временем по радио шифровку о «посылке», сумели на несколько минут отвлечь внимание священника-«курьера» и изъять микрофотографии. Материалы достигли германского МИДа, но были оценены там как неправдоподобные. Все усилия абвера оказались напрасными. А через некоторое, довольно продолжительное время все материалы, к вящему удивлению дипломатов, оказались подлинными [159] .

Поначалу в намерения Гитлера не входило втягивать Балканы в войну. Однако в условиях, сложившихся собственно на Балканах, и понимая, что именно здесь скрещивались интересы Германии и России, Гитлер оказался перед исключительно сложной дилеммой. С одной стороны, он должен был как-то противостоять притязаниям Советов на преобладающее влияние на Болгарию и в то же время соглашаться с их планами аннексий, вытекавших из соглашения от 1939 года. С другой стороны, он зависел от румынской нефти и соответственно вынужден был обеспечить безопасность главного пути ее вывоза, т. е. дунайского судоходства. Он вполне обоснованно боялся здесь британских диверсионных акций, подобно тем, что планировались на нефтепромыслах и нефтеперегонных заводах во второй половине Первой мировой войны. Поэтому уже 10 октября 1939 г. ОКВ издало директиву о создании в Румынии некой организации по охране нефтепромыслов и путей транспортировки нефтепродуктов [160] . Это было поручено абверу-II, который посадил на все дунайские суда и в порты своих секретных агентов в качестве шкиперов и портовых служащих, чтобы не допустить никаких актов саботажа и диверсий.

После французской кампании между представителем абвера полковником Бентивеньи и начальником румынской тайной полиции Морузоу состоялись официальные переговоры. В результате обе тайные службы договорились о взаимодействии в охране нефтепромыслов. Это в свою очередь дало повод для отправки в Румынию контингента немецких войск. Со своей стороны, и германский авиационный атташе в Бухаресте Герстенберг выдвинул идею направить в Румынию германскую «военную миссию» для реорганизации и переобучения румынской армии и ВВС. Первые части вермахта под командованием генерала Эрика Хансена прибыли в Румынию уже в начале октября 1940 г., и постепенно их численность была доведена до двух дивизий.

В то время центральной фигурой в Румынии уже был генерал, впоследствии маршал Антонеску, позиции которого были еще не слишком прочны, и у него было немало противников. И было очевидно, что этот неустойчивый фактор мощи будет на руку Антонеску и что рано или поздно это приведет к активизации румынской внутренней политики. Антонеску упорно стремился к власти, к верховной власти «кондукторула» (правителя); он хотел стать «дуче» в Румынии. Характерно, что Гитлер даже не уведомил своего союзника Муссолини заранее об отправке так называемой «учебной команды» в Румынию. Следствием этого явилось то, что и Муссолини держал в секрете свои планы вторжения в Грецию и проинформировал союзника лишь 28 октября, когда итальянские войска уже перешли албанско-греческую границу. Эта самостоятельность итальянцев еще больше обострила и без того напряженную ситуацию на Балканах, приведя к дроблению сил держав «оси». Положение осложнялось еще и тем, что итальянцы почти сразу начали терпеть неудачи на этом новом фронте.

При таких обстоятельствах англичане теперь могли свободно оказывать помощь грекам, что они и сделали, оккупировав Крит. Война расширялась, и было ясно, что скоро все Балканы будут вовлечены в конфликт. Не изменило положения и присоединение Югославии к Тройственному пакту [161] под нажимом Берлина в большой спешке в марте 1941 г. Это привело к свержению правительства принца-регента Югославии Павла. Реакция Гитлера на это была быстрой, но непродуманной: Германия начала вторжение в эту страну. Известно, что Гитлер при этом воспользовался не данными абвера, а сведениями, собранными СД Гейдриха и оказавшимися неверными.

Продолжавшееся к этому времени уже около трех месяцев развертывание германских армий против России фактически даже облегчило Гитлеру к тому же быстро осуществить заранее не планировавшуюся кампанию на Балканах против Югославии и Греции. Надо признаться, что абвер при этом не оказал никакого влияния на ход и исход этих операций. Собственно, это не была его вина: ему просто было запрещено на том основании, что он вообще не должен был вмешиваться в политические вопросы в самом широком смысле, в том числе и в выяснение настроений народа в чужих странах. Этим ведала СД. Тем не менее шеф абвера все же попытался в эти критические недели вмешаться в политику. Дело в том, что премьер-министр Греции генерал Метаксас предпринял весной 1941 г. последнюю попытку избежать конфликта с рейхом, для чего он через своего посла в Берлине передал Риббентропу меморандум. Однако тот даже отказался его принять. Тогда греческий посол обратился к адмиралу Канарису, и тот сумел донести через шефа ОКВ Кейтеля этот злополучный документ до Гитлера. Вскоре Риббентроп возвратил его Канарису с такой припиской: «Г-н адмирал, впредь советую Вам держать руки подальше от дел, которые Вас не касаются» [162] .