Чтение онлайн

Уже в феврале 1941 г. отделение абвера в Вене получило от отдела абвер-III приказ сформировать команду с целью поддержки действий референтуры абвер-III F. Эта собранная в большой спешке команда включала оперативный штаб во главе с заместителем командира команды, у которого были два переводчика и 15 штабных сотрудников; пункт сбора и анализа материалов с четырьмя переводчиками и пятью сотрудниками; группу исполнения в составе четырех сотрудников тайной полевой полиции; группу радистов из пяти человек. Начальнику этой команды были приданы из состава управления «Абвер/Аусланд» эксперт-переводчик и сотрудник для особых задач. Команда подчинялась непосредственно начальнику абвера-III, а в общевойсковом плане — начальнику разведотдела армии. Когда армия генерал-фельдмаршала Листа вошла в Болгарию, команда абвера вначале располагалась в Софии рядом со штаб-квартирой армии, но потом ее отделения были разосланы в корпуса, где, в свою очередь, были развернуты корпусные головные посты сбора донесений, и они располагались уже на болгарско-греческой границе. Несколько таких же подразделений абвера были переброшены также и на болгарско-югославскую границу. Эта команда абвера, позже названная «фронтовой разведкомандой», продвигалась вместе с войсками до окончательной оккупации Греции и Югославии.

После того как передовые части вермахта начали на рассвете 10 мая 1941 г. штурм оборонительной «линии Метаксаса» у северной границы Греции, подразделения абвера смогли уже через несколько часов доставить командованию первые донесения с описанием укреплений, сведения о прочности бункеров и численности их гарнизонов. Среди захваченных ими материалов было очень много дорожных карт обеих стран с указанием состояния дорог, грузоподъемности мостов, противотанковых заграждений, минных полей и т. п. Абверовским водолазам удалось даже обследовать подтопленные немецкой авиацией в гаванях военные корабли противника и извлечь из них важные документы — например планы всех минных полей в Эгейском море [163] . В захвате Крита с воздуха абвер также принял активное участие, направив в ударную группировку своих лучших радистов, сумевших вовремя оповестить наши войска о подходе британских крейсеров. В результате немецкая авиация предприняла необходимые оборонительные меры [164] .

Что касается разведывательных служб в Балканских странах, то абвер не стал заниматься их выявлением и уничтожением. Уже первые захваченные материалы в обеих странах показали, что их службы были ориентированы только на ближние, соседние страны. В ходе оценки этих материалов, однако, удалось установить те агентурные линии, с помощью которых внешняя разведка Греции и Югославии проникала в другие страны. Балканская кампания позволила приобрести практический опыт в разработке системы оценки данных, которая в основных моментах оказалась верной и в последующем. Обнаруженные каким-либо пунктом сбора по заблаговременным наводкам документы, которые могли оказаться важными для сражающихся войск, немедленно передавались наверх. Остальные нужные материалы быстро оценивались, тогда как все остальное направлялось в Берлин в центральное бюро оценки. В целом попытка решать разведывательные задачи в полном объеме непосредственно на фронте силами специализированных разведподразделений удалась как нельзя лучше.

Руководство абвера с самого начала считало, что СССР будет использовать германско-советский договор о границах и Соглашение (Пакт) о дружбе от 28 сентября 1939 г. для того, чтобы получить максимум выгоды для себя от войны Германии с западными державами. Зимой 1939 г. русские напали на финских соседей и ввязались, к удивлению всех, в затяжные ожесточенные бои. А затем, уже 12 марта 1940 г., Финляндия вдруг начала переговоры о перемирии, в результате которых русские получили Выборг, Ханко и ряд участков Карелии. Несколько месяцев спустя Россия оккупировала Прибалтийские государства, а 28 мая 1940 г. Румыния вынуждена была отдать ей Северную Буковину и Бессарабию. Так откликнулся Гитлеру заключенный со Сталиным Пакт 1939 г. Он принес ему лишь временного партнера, и, хотя Сталин согласно торговым соглашениям аккуратно поставлял в Германию сырье и зерно до самого последнего часа, он вел себя как вымогатель, стремившийся выжать из сложившейся ситуации все полезное для России. Гитлер сам сломал барьер между Россией и Германией — буферное государство Польшу. И тут возникли последствия, на которые он совсем не рассчитывал. Ведь он уже был целиком занят подготовкой планов нападения на Советский Союз, которое он задумал еще задолго до этого и только с этим расчетом решился заключить в августе 1939 г. договор с Москвой.

В связи с этими планами Гитлера от военной разведки непрестанно требовали все новые сведения о состоянии советских вооружений, о предпринимаемых Советами мерах военного характера — передвижениях и дислокации их войск, их укомплектованности и т. п. Трудности, связанные с ведением любой разведывательной деятельности против России, возросли еще больше зимой 1939/40 г., отличавшейся невероятно сильными холодами. Поэтому поначалу было просто невозможно получить ясное представление о силе, численности и дислокации русских войск, особенно в занятых ими восточных районах Польши. Столь же мало удалось сделать в этом отношении и передовому пункту абвера (он был развернут отделением абвера в Кёнигсберге) в Цехануве. Наибольшие трудности возникали с засылкой агентов в глубь советской территории. Это продолжалось вплоть до начала Восточной кампании [165] .

Отдел «Иностранные армии — Восток» генерального штаба тем не менее весьма высоко оценивал проведенные тогда абвером разведывательные акции. Однако, чтобы добиться больших результатов, следовало увеличить масштабы уже привычных методов, а это было связано с большими потерями людей при преодолении советских пограничных заграждений; не легче было вести поиск разведданных и через другие страны. Последнее было тем более необходимо, что, как пошутил однажды германский военный атташе в Москве в разговоре с Канарисом, «скорее араб в развевающемся белом бурнусе пройдет неприметно по улицам Берлина, чем иностранный агент по России» [166] . Второй, не менее трудной задачей для абвера было обеспечить максимальную скрытность развертывания немецких войск на востоке и по возможности вводить в заблуждение другие страны. Для этого были распространены слухи, что сосредоточение немецких войск в оккупированной Польше рассчитано на то, чтобы отвлечь внимание англичан от якобы предстоящей высадки в Англии крупного немецкого десанта (запланированная, но не осуществленная операция «Зеелёве», или «Морской лев»). А русские знали, что германское руководство планирует нападение на острова, хотя советская тайная служба не верила в достоверность этой затеи немцев.

О том, как Советам были подкинуты ложные данные о передвижении немецких войск с целью маскировки их развертывания на востоке, свидетельствуют воспоминания начальника команды абвера-III F в Тильзите майора Нотцни-Гажински. Он имел задачу вести разведку вдоль литовской границы. Один из его доверенных людей должен был перед началом Восточной кампании донести своему русскому поручителю документально подтвержденные сведения о том, что в ближайшие дни предвидится переброска нескольких немецких соединений из Восточной Пруссии обратно во Францию и Бельгию. Это сообщение было доведено до сведения штаба Прибалтийского военного округа (ПрибВО) в Риге. Как потом выяснилось, русские восприняли его с большим облегчением [167] .

Часто слышимое утверждение, будто абвер «планомерно снабжал Гитлера ложными сведениями о Советском Союзе», абсолютно не соответствует фактам. Уже к маю 1941 г. абвер выявил в бывших польских, а теперь занятых русскими районах дислокацию 77 советских стрелковых дивизий. Правда, это сообщение вызвало в отделе «Иностранные армии — Восток» генштаба недоверие, но в ходе кампании оно полностью подтвердилось [168] . И даже в «Военном дневнике» Гальдера было отмечено наличие 171 советской дивизии перед фронтом немецких войск. Предполагалось наличие в их числе 36 кавалерийских дивизий и до 40 моторизованных бригад. Со своей стороны, абвер делал все мыслимое, чтобы в труднейших условиях, используя свои ограниченные силы и возможности, давать командованию полноценные сведения. Тогдашний начальник отдела «Иностранные армии — Восток» генерал Матцки заверял Канариса, что немецкая армия еще никогда не была так хорошо информирована о противнике, как перед началом Восточной кампании [169] . И даже сам Йодль на допросе у русских в лагере Мондорф отметил: «В целом я был очень доволен действиями нашей военной разведки. Наибольшим ее успехом было точное выявление русских войск весной 1941 г. в Западной Белоруссии и на Украине. А вот недооценка русских сил была следствием политической линии фюрера» [170] . В этой связи нужно вспомнить, что абвер никогда не утверждал, что у русских шло полным ходом развертывание войск для нападения на Германию. Для этого вообще не было никаких оснований. У абвера сложилась тогда четкая картина положения противника: группировка советских войск носила сугубо оборонительный характер. Гитлер и Риббентроп точно знали, что Россия не нападет на Германию. Они неоднократно упоминали об этом в разговорах между собой и в беседах с японским министром Мацуокой в начале ноября 1940 г. Гитлер при этом выразил убеждение, что Сталин будет соблюдать договоры, «пока он жив» [171] . Также и в своем письме к Муссолини от 31 декабря 1940 г. он писал: «Пока жив Сталин и пока у нас не будет особых кризисов, я не поверю, что Россия предпримет какие-либо шаги нам во вред» [172] .

И еще в апреле 1940 г. он сказал послу в России Шуленбургу, что «не следует думать о каких-либо опасностях со стороны русских» [173] . Однако Гитлеру требовался какой-то довод, чтобы представить свою захватническую войну немецкому народу и мировой общественности как превентивно-оборонительную. Поэтому он и приказал хранить гробовое молчание в ответ на составленное лично Сталиным «Заявление ТАСС» от 13 июня 1941 г., ибо в нем Сталин назвал слухи о сосредоточении немецких войск на германско-советской границе «неуклюжей пропагандой» сил, враждебных Германии и Советскому Союзу и заинтересованных в расширении войны.

Канарис относился к наступательным планам Гитлера скептически, весьма сомневаясь в том, что в результате военных успехов вермахта Советский Союз развалится изнутри сам по себе. В разговоре с Кейтелем он однажды поставил под сомнение оптимизм верховного командования вермахта. На это Кейтель ответил ему так: «Дорогой мой Канарис, вы, вероятно, что-то понимаете в разведке. Но не вам как моряку читать нам здесь лекции о стратегическом планировании» [174] . Тем не менее 21 июня на обеде у Хорхера Канарис в присутствии Гейдриха и Шелленберга снова поднял вопрос о чрезмерном оптимизме в ставке Гитлера, на что Гейдрих резко возразил и сослался на беседу Гитлера с Борманом, о которой ему накануне рассказал Гиммлер. По его словам, Гитлер настроен совсем не так оптимистично, как его ближайшее военное окружение.

На рассвете следующего дня германские вооруженные силы перешли в наступление на Россию на всех участках огромного фронта от Финляндии до Черного моря. Сталин был застигнут врасплох. Правда, следует признать, что советская тайная служба получала достаточно сведений о том, что германское руководство готовит планы нападения на Россию, но вряд ли какой-нибудь влиятельный советский политик или военный предвидел близкую войну. Что же касается развернутой Гитлером накануне войны пропаганды, будто СССР намеревался вскоре сам напасть на Германию, то она не имела под собой никакого реального основания.