Чтение онлайн

— Да смилостивится над вами Небо, — произнес Крейцер. — А когда вы, надеюсь, все же обретете счастье, не забудьте того, кто в тяжелые времена долгом своим почитал служить вам.

И Крейцер, вновь пообещав помочь пленницам выбраться на волю, заливаясь слезами, бросился к ним в объятия. Затем он ушел, а как только стемнело, к ним пришел человек, коего они прежде не видели, отпер дверь и проводил их в уже известный домик старца. Там они вместе с провожатым своим переночевали, а утром, попрощавшись с ним, отправились в Трир.

— Почему, сударыня, вы не потребовали вернуть украденные у нас вещи? — обратилась Батильда к принцессе, как только они остались одни.

— Я опасалась, как бы разжившиеся нашими деньгами негодяй-отшельник и мошенник Штольбах не помешали нашему побегу, или, еще хуже, как бы они не убили нас при выходе из крепости. Так что не брани меня, а лучше похвали за осмотрительность.

Поглощенные беседой путницы успели отойти от хижины отшельника почти на две мили, как вдруг услышали позади шум и, обернувшись, увидели, что за ними бегут несколько разбойников со зверскими рожами…

— Вот они! Вот они! — кричали разбойники. — Это те самые бродяжки, которым удалось улизнуть от нашего суда! Схватим их и убьем без лишних разговоров!

С этими словами негодяи набросились на Аделаиду и Батильду, связали их и потащили их за собой. Но тут появились Фридрих, Мерсбург и оруженосец Питреман: они ехали той же дорогой, ибо тоже держали путь в Трир. Рыцари тотчас поняли, что двое несчастных не по доброй воле следуют за компанией субъектов с гнусными физиономиями.

— Куда вы ведете этих людей? — спросил Фридрих, опуская забрало и выставив вперед копье.

— Туда, куда бы с удовольствием отправили и тебя! — дерзко ответил один из разбойников.

— Не оскорбляй своей наглостью Господа! — воскликнул Фридрих. — Отпусти этих людей или кровь твоя обагрит землю!

Принц и спутники его были настроены очень решительно, и разбойники, бросив свою добычу, разбежались в разные стороны.

— Я не станут расспрашивать несчастных, кто они и куда идут, — сказал принц Мерсбургу. — Похоже, они честные люди, так что не стоит злоупотреблять нашим положением победителей.

По причине опущенных забрал женщины не могли ни расслышать разговор своих спасителей, ни увидеть лиц их, они их и не узнали. Фридрих также не узнал облаченных в мужское платье беглянок. И никто из супругов не почувствовал, что оба находятся у цели — желанной у одного, и пугающей у другой.

— Я не хочу расспрашивать этих несчастных, — продолжал Фридрих, — любопытство противоречит законам рыцарства. Питреман, посадите обоих молодых людей на лошадь позади себя и довезите их до первого постоялого двора, где, на ваш взгляд, им можно безбоязненно остановиться, а сами поезжайте в Трир: к тому времени мы уже доберемся до города и остановимся в гостинице «Золотой флорин». Если спасенные будут расспрашивать про нас, проявите такую же сдержанность, какую проявили мы по отношению к ним: соблюдение тайны является священным законом благородного сословия странствующих рыцарей.

Оруженосец уехал, увозя спасенных беглянок, а оба рыцаря продолжили свой путь.

Напомним: рыцарское служение бескорыстно, а потому рыцари могли не называть своих имен и не спрашивать имен тех, кого они спасли. Переодетых женщин, не произнесших ни слова, узнать было трудно, а мужчин в рыцарском облачении с опущенными забралами, полностью скрывавшими лица, и вовсе невозможно. Вдобавок шлем, защищавший голову, изменял звучание голоса, и по нескольким словам, что принц произнес в гневе, Аделаида не могла распознать его, тем более что она не ожидала встретить его на своем пути.

Спасители не стали ни о чем расспрашивать, беглянки также предпочти хранить молчание. Оруженосец высадил их возле трактира, что по дороге на Франкфурт, и уехал, не посчитав нужным сообщить имена тех, кто оказал им неоценимую услугу.

Оставим же рыцарей держать свой путь в Трир, куда в свое время мы к ним вернемся, и последуем за нашими героинями.

Беглянки долго обсуждали нападение разбойников.

— Неужели, — восклицала Аделаида, — неужели эти люди, выпустив нас, снова решили нас арестовать? Неужели с нами вновь поступили столь же гнусно, как в замке Шиндерса? Ах, неужели мы никогда не вырвемся из их рук? Если бы я не была уверена в твоем отце, — продолжала принцесса, — я бы непременно заподозрила предательство.

— Ах, сударыня, мой отец не мог предать нас.

— Я знаю, а потому крайне удивлена.

— Сударыня, нападение на нас легко объяснить. Помните, отец мой просил соблюдать глубочайшую тайну. Те, кто пустились за нами в погоню, наверняка следили за отцом, а потому быстро нас хватились и послали за нами погоню.

— Разумеется, это предположение — первое, что приходит на ум; но как объяснить появление незнакомых рыцарей?

— О сударыня, как это ужасно, когда приходится подозревать даже тех, кто оказал тебе поистине неоценимую услугу!

— Вот до чего доводит несчастье… Так что ты думаешь о тех бравых рыцарях, что вырвали нас из рук гонителей наших? Мы обязаны им жизнью.

— Без сомнения, сударыня.

— Ах, если бы нашим спасителем был маркиз Тюрингский, — мечтательно вздохнула Аделаида, — как было бы сладостно соединить в сердце своем любовь и чувство самой искренней признательности… Но почему спасители наши не представились? Когда совершаешь столь благородный поступок, зачем забывать о правилах вежливости?

— Дорогая госпожа моя, воистину великодушие наших спасителей достойно вас!

— Увы, Батильда, душа моя уже не та, что прежде: истерзанная горестями и несправедливостью, она стала чаще склоняться к злу, нежели к добру; вот каковы результаты тирании и произвола! Теперь я понимаю, что в темнице злоумышленники не исправляются, а, напротив, становятся гораздо более опасными. Если мне снова доведется встать у кормила власти, у себя в государстве я уничтожу тюрьмы: побывав в заточении, я на себе ощутила всю жестокость тюремных заведений. Призывая людей к добродетели, не стоит ежеминутно предлагать им зрелище порока. Когда хочешь обратить человека к добру, обращайся к его душе, а если причиняешь ему зло, жди, что он ответит сторицей. Глупо полагать, что ты отвратишь человека от зла, если запрешь его в темницу. А если ты знаешь, что заточение лишь озлобит его, зачем тогда его запирать? Не лучше ли поискать иных методов исправления?

— Но, сударыня, — произнесла Батильда, — разве вы не видите, что человека гораздо проще запереть, нежели убедить? А глупость, как всегда, указывает самую простую дорогу. Ваши несчастья, сударыня, заставят государей задуматься о предназначении своем.

— Боюсь, Батильда, ты заблуждаешься, — отвечала принцесса. — Ибо про себя могу сказать, что из-за причиненного мне зла я чувствую себя способной причинить столько же зла другим; а ведь если бы меня не ввергли в бездну несчастий, зло никогда бы не коснулось души моей: я была бы такой же жертвой, как и они… Сейчас же, Батильда, душа моя уже не та, что прежде, несчастье изменило ее, в характере моем появилась жестокость, малейшее неповиновение вызывает у меня раздражение… Но оставим этот разговор: пора двигаться дальше, ибо мы все еще в опасной близости от тех мест, где нам с трудом удалось избежать стольких бед. Думаю, лучше нам отправиться не в Трир, а отдать предпочтение Франкфурту, куда мы доберемся довольно быстро, ибо здешняя дорога ведет как раз в этот город. К тому же сейчас там проходит большая ярмарка, и мы легко затеряемся в ее многолюдье; там наконец мы приобретем женскую одежду, а потом посмотрим, что нам делать: надеюсь, обстоятельства сами нам подскажут.