Чтение онлайн

Из Англии они плыли на пакетботе [24] до Голландии, где некоторое время знакомились с голландским опытом в морском деле. Из Голландии в Россию они добирались по суше через Ганновер и Берлин. В Россию они возвратились весной 1793 года.

С 8 июля 1793 года Павел Васильевич командовал трофейным шведским кораблем «София Магдалина», на котором в составе эскадры своего отца плавал в Англию для крейсирования в Северном море.

Чичагов бредил английским кораблестроением. Даже несмотря на то, что вверенный ему корабль был шведским трофеем и, по мнению Павла Васильевича, в разы превосходил русские, он уступал во многих отношениях английским судам того же класса. Желая довести этот корабль до английского идеала, молодой капитан использовал все свои связи, чтобы добиться от английского правительства права обшить его медью и «придать ему той быстроты хода, к которой он был способен». Однако перед самым отбытием в Чатэмский док, где должна была проходить реконструкция корабля, на судне случился небольшой пожар, и теперь ему предстоял уже несколько более длительный ремонт. Поэтому Чичагову пришлось задержаться в Чатэме. Здесь, в семье начальника порта, старого флотского капитана Проби, он встретил свою любовь.

Но произошло это два года спустя, в 1795 году, когда Павел Васильевич, командуя кораблем «Ретвизан», вновь посетил Англию в составе эскадры вице-адмирала П.И. Ханыкова.

По прибытии русской эскадры в английский порт Дюны произошло «недоразумение», связанное с соблюдением правил морского протокола. Заметив стоящий на рейде корабль под флагом равного по рангу английского вице-адмирала Пэна, Ханыков распорядился произвести салют пушечными выстрелами, но в ответ англичане отсалютовали на два выстрела меньше. Был вызван в порт посланник Воронцов, который попытался уладить возникший скандал, представив его как досадное недоразумение, и «принялся весьма вяло поддерживать русских». Чичагов, считая непозволительным для кого бы то ни было оскорблять честь русского флага, стал с негодованием укорять Воронцова и предложил Ханыкову «дозволить ему идти с кораблем или одному лично, чтобы принудить английского адмирала вернуть два выстрела» [25] . Эти слова Павла были восприняты Воронцовым… с восхищением. Он понял, что Павел – это не только настоящий профессионал, знающий до тонкостей морское дело (в частности, морской протокол), но и истинный патриот своей страны, готовый стать на защиту ее чести и флага. По словам Л.М. Чичагова, «с этой минуты С.Р. Воронцов полюбил его от всей души и впоследствии стал его нежнейшим другом. Павел Васильевич никогда не величал его иначе как “мой отец” и граф Воронцов называл его “сыном”» [26] .

Следует заметить, что англичане обратили внимание на Павла Васильевича и при посещении его корабля не могли не отозваться с похвалой о том, с каким рвением он старался перенять и внедрить на своем корабле все лучшее, чему научился у англичан. Английские морские офицеры не скрывали восхищения по поводу того, с какой легкостью и быстротой Чичагов овладел приемами маневрирования своим кораблем – области, в которой англичанам принадлежало бесспорное преимущество.

В то время английское правительство исходило из целесообразности сближения с Россией, а описанный выше эпизод с соблюдением правил морского протокола послужил одним из поводов, побудившим это правительство разослать английским официальным лицам предписание о том, чтобы с русскими кораблями обходились точно так же, как и со своими.

Линейный корабль «Ретвизан»

Так как английские чиновники не были в состоянии проверять обоснованность требований русских капитанов, то последние, как казалось вице-адмиралу Ханыкову, могли использовать такие требования для собственного обогащения. Чичагов же считал, что русские капитаны безупречны. Ханыков же в порядке перестраховки известил английских чиновников, на которых было возложено удовлетворение требований русских, ничего не выдавать по требованиям наших моряков без одобрения самого Ханыкова. В частности, это касалось требований о выдаче денежных ссуд. По словам П.M. Чичагова, «все капитаны безмолвно перенесли это оскорбление: один Павел Васильевич счел долгом чести написать Ханыкову письмо, в котором он между прочим говорит, что, считая для себя бесчестием служить под его начальством, он постарается, елико будет возможно, довести черту, столь позорящую русский флот, до сведения правительства и тем отомстить за оскорбление, ему нанесенное… Ханыков ничего не ответил на это письмо, но никогда и не забывал его» [27] .

Находясь в Англии, Павел Васильевич еще больше освоился с нравами и обычаями этой страны. Как известно, именно из Англии начинается история масонства – и Чичагов приобщился к масонству. Его привлекала одна из добродетелей общества вольных каменщиков – работа на пользу общества, тогда как масонские просветительские взгляды были ему чужды. При всем этом Павел Васильевич пламенно любил Россию и служил ей усердно и бескорыстно.

Опыт, накопленный им за время службы на флоте и знакомства с постановкой морского дела в Англии, позволил капитану Чичагову перестроить порядки на собственном корабле «на английский лад», сделав этот корабль одним из лучших во флоте. Это, к сожалению, имело и отрицательные для Павла Васильевича последствия: заметно возросло число его завистников и недоброжелателей, считавших молодого Чичагова «англоманом», раболепствующим перед всем иностранным.

Но злопыхательство недругов не смущало Павла Васильевича, привыкшего говорить правду в глаза и решительно выступать за использование прогрессивного иностранного опыта для борьбы против невежества, неуважительного отношения к младшим по чину, казнокрадства, взяточничества, бюрократизма и рутинерства на флоте.

В 1795 году Павел Чичагов начал командовать линейным кораблем «Ретвизан» [28] , который крейсировал у берегов Англии и пострадал во время совместных англо-русских военных действий против французов. В соответствии с договоренностями между союзными странами он получил от своего начальника вице-адмирала Петра Васильевича Ханыкова «приказание ввести корабль в Чатэмский док, обшить его медью и устроить совершенно на английский образец». В течение долгих месяцев Павел имел возможность наблюдать за работами в доках. Искренне восхищаясь накопленным англичанами морским опытом, их порядками и профессионализмом, он признавался относившемуся к нему с большой симпатией С.Р. Воронцову: «…Имею пред глазами ежедневное производство работ, касательно кораблестроения, и деятельно уже более еще, нежели умозрительно вижу, сколь далеко находимся мы со флотом своим от подобия исправного флота…» [29]

Его страстная заинтересованность в пополнении знаний, желание вникать во все профессиональные детали не могли не вызвать интереса и уважения управляющего доками Чарльза Проби [30] , который стал приглашать к себе в дом задержавшегося в Чатэме почти на год симпатичного и умного русского. П.В. Чичагов вспоминал: «…Я нанял квартиру в городе, сколь было возможно, поближе к эллингу, и явился к начальнику порта… Это был флотский капитан, свыше 80-ти лет, по имени Проби… Он был вдов уже с давнего времени, и семейство его состояло из двух сыновей, находившихся в отсутствии, и из четырех дочерей, их коих только две были замужем. Общество их было приятно, благодаря царившему в нем тону довольства. Девицы были музыкантши, младшая дочь более другой. Так как я очень любил музыку, то гармония послужила к нашему сближению, и я нашел так много соотношений между чувствами и склонностями этой девицы с моими, что с каждым днем более и более привязывался к ней… Наконец, несмотря на все мое предубеждение против женитьбы, я почувствовал действительно, что мне весьма трудно будет расстаться с мисс Елизаветой Проби; я думал даже, что без нее не буду счастлив…» [31]

Но предложение руки и сердца, сделанное Павлом Васильевичем перед самым отъездом в Россию и с радостью встреченное мисс Проби, вызвало отказ ее отца, который, признавая достоинства русского моряка, не дал согласия на этот брак, так как категорически возражал против перехода дочери в православную веру. Вопреки обстоятельствам, молодые люди поклялись друг другу в любви и преданности и продолжали обмениваться письмами. «До глубины души огорченный Павел Васильевич возвратился в Россию, унося с собой неизгладимое воспоминание о своей по-настоящему первой (и последней) любви и отрадную надежду на осуществление заветной мечты быть ее супругом» [32] .

После смерти Екатерины II в 1796 году взошедший на трон ее сын Павел I, всю жизнь ненавидевший и боявшийся ее, постарался перечеркнуть все установления матери. Служебное положение Чичаговых изменилось после вступления на престол нового императора. Павел Чичагов, известный как сторонник глубоких реформ, искренний и остроумный человек, чуждый политеса, нажил себе немало врагов в окружении Павла. Многие из приближенных императора, в том числе уже упоминавшийся ранее Александр Шишков, а также граф Григорий Кушелев, бывший когда-то мичманом у отца Чичагова, а при императоре Павле поставленный им во главе флота, Николай Мордвинов и некоторые другие невзлюбили Павла Васильевича за резкий характер и стремление к реформам на флоте.

Но вступление на престол Павла I не сразу затронуло судьбу П.В. Чичагова.

13 (24) ноября 1796 года его произвели в капитаны бригадирского ранга.

Летом 1797 года, когда император возглавил масштабные маневры флота под Красной Горкой, Павел Чичагов командовал кораблем «Ростислав», который оказался одним из лучших. Император приказал наградить его командира шпагой с орденом Святой Анны III степени на эфесе.

Однако начатая Павлом I кампания по изгнанию тех, кто верой и правдой служил императрице Екатерине, затронула и Чичаговых. Император Павел и в особенности его фаворит Г. Г. Кушелев пользовались любым поводом, чтобы отстранить Василия Яковлевича и его сыновей от государственной службы, обращаясь с ними в оскорбительной и унижающей их достоинство форме, а порой прибегая к прямой клевете, чтобы очернить их репутацию.

Началось все с недоразумения. Брат Павла Василий, бывший капитаном 2-го ранга и имевший чин подполковника, получил грамоту императора на орден, в которой он был титулован полковником. Однако конверт, в котором был отправлен приказ о производстве в новое звание, был адресован Василию как подполковнику. Василий написал Кушелеву, чтобы узнать, как должен он это понимать и считать ли ему себя произведенным в чин полковника. И получил на это ответ: «Конечно нет, ибо Вы должны видеть, что на конверте Вы означены подполковником» [33] .