Чтение онлайн

Это лишь отдельные примеры того, что было сделано Чичаговым на благо российского флота, на благо Отечества, честью которого он всегда дорожил. Оценивая вклад П.В. Чичагова в развитие российского флота, внук адмирала Леонид Михайлович Чичагов писал: «Русский флот переродился при нем; техника развилась, и силы наши увеличились. Было образовано Министерство (морских сил. – В.Ю.); устроены порты, эллинги [46] , словом, за несколько лет нельзя было узнать ни моряков, ни наших кораблей. Хищения прекратились; но, естественно, число врагов увеличилось в несколько раз» [47] . По словам П. Бартенева, издавшего в 1881 году «Архив князя Воронцова», «Чичагов – лицо необыкновенно любопытное. В преданиях наших старых моряков имя его ценится очень высоко. Утверждают, что все лучшее заведено в нашем флоте Чичаговым» [48] .

По мере повышения статуса Павла Васильевича в правительственном аппарате и роста его материального состояния расширялся и круг общения его семьи. Чичаговы жили в старинном доме на Васильевском острове, на набережной лейтенанта Шмидта, 37, который до них принадлежал отцу Павла Васильевича. В первые годы своего пребывания в Петербурге чета Чичаговых поддерживала отношения преимущественно с англичанами, в частности с семьей предпринимателя Чарльза Гаскойна, наладившего производство в России карровских корабельных пушек, с жившей по соседству семьей адмирала С.К. Грейга, с архитектором Камероном, докторами Роджерсоном, Лейтоном, Крейтоном. В дальнейшем дом Чичаговых превратился в один из центров светской и политической жизни Петербурга, куда стремились попасть русские и иностранные дипломаты. С 1805 года Елизавета Карловна Чичагова стала бывать при дворе императора.

Жена русского адмирала оставалась «до мозга костей англичанкой». Ее любили друзья и уважали коллеги мужа за добрый нрав и твердый характер, ее принимали при императорском дворе и в 1809 году наградили дамским крестом ордена

Святой Великомученицы Екатерины [49] . Она заслужила эту награду. Вся ее жизнь с Павлом Васильевичем была поистине подвигом любящей жены, добродетельной матери и верного друга, готового разделить с ним любые невзгоды, вплоть до самопожертвования ради любимого человека и ее новой родины – России.

В 1800–1807 годах в семье Чичаговых родились три дочери – Аделаида или Адель (1800), Юлия (1803) и Екатерина (1806).

Осенью 1805 года доктор Роджерсон писал С.Р. Воронцову о Чичаговых: «…он смягчился, стал более гибким и хорош во всех отношениях, хорошо исполняет свои должностные обязанности, она, наконец, здесь натурализовалась и настолько в согласии со страной, что случись ей неожиданно вернуться жить в Англию, она будет отирать слезы» [50] .

Адмирал Чичагов, по-видимому, мог бы больше сделать для России, если бы не отвлекала его, как государственного деятеля, череда войн, которые вела Россия и на море, и на суше. Российским флотам пришлось вступить в бой на всех военно-морских театрах. Чичагов немало сделал для того, чтобы русские флоты и флотилии успешно отразили натиск со всех сторон. Однако в вопросах стратегии Александр I имел свою позицию, и не все предложения Чичагова претворялись в жизнь.

Русско-турецкая война (1806–1812) была развязана Турцией с целью возврата ее бывших владений в Северном Причерноморье и на Кавказе, а также в связи с ростом влияния России на Балканах. П.В. Чичаговым был разработан план военных операций, предусматривавший прорыв Черноморского флота в Босфор и высадку там десанта в количестве 15–20 тысяч солдат [51] . Далее планировалось силами эскадры под командованием вице-адмирала Д.Н. Сенявина и совместно с пятью-шестью кораблями английского флота осуществить прорыв в Дарданеллы с последующим захватом Константинополя. Однако из-за несогласованности совместных действий с англичанами задуманный план не удалось осуществить в полной мере, хотя турецкой эскадре был нанесен серьезный урон в Дарданелльском и Афонском сражениях. Операции Черноморского флота также отвлекали внимание неприятеля в Северном Причерноморье и тем самым содействовали успеху действий Дунайской армии под командованием М.И. Кутузова.

Тильзитский мир [52] 1807 года с Наполеоном сделал невозможными успешные действия адмирала Сенявина на Средиземном море. По условиям Тильзитского договора английским судам запрещалось входить в территориальные воды России. В этой связи на Чичагова как на руководителя морского ведомства России возлагалась ответственность за обеспечение охраны территориальных вод страны. Отношение Павла Васильевича к Тильзитскому миру, просуществовавшему до начала Отечественной войны летом 1812 года, было неоднозначным. Он выступал не только против войны с Францией, но и за союзный договор с ней. Стремясь быть последовательным, Чичагов высказывал симпатию к Наполеону и неприязнь к англичанам, что, впрочем, не мешало ему считать Англию образцом государственного устройства и противопоставлять ее в этом отношении России.

Русско-шведская война 1808–1809 годов велась Россией за установление полного контроля над Финским и Ботническим заливами. Русским войскам с большим трудом удалось выйти к побережью Ботнического залива, занять Финляндию, овладеть укреплениями Гангута и Свеаборга, крейсировать у Аландских островов и предпринять попытку высадить десант на шведское побережье. Итоги русско-шведской войны ясно подтвердили неподготовленность российского флота на Балтике и неотложность принимаемых Чичаговым мер по его модернизации. Реформы продвигались с трудом, но даже в этих условиях многие современники считали Чичагова способным и деятельным человеком, на котором держалось морское ведомство России.

20 июля (3 августа) 1807 года император Александр удостоил Чичагова звания полного адмирала и официально назначил его министром морских сил. 30 августа (11 сентября) 1808 года Чичагов был награжден орденом Святого Владимира I степени с девизом «Польза, честь и слава». «Чичагову ветер дует в паруса» [53] , – образно заметил граф П.В. Завадовский, видный государственный деятель, первый министр народного образования.

Еще ранее, в 1805 году, он стал членом сената и Государственного совета. Мнения и записки, поданные Чичаговым в Государственный совет, служат лучшим доказательством его неутомимой деятельности. Император привлекал П.В. Чичагова к обсуждению важных государственных вопросов. Его кругозор не ограничивался одними заботами об усилении мощи морского флота России и его роли в мире. Он ясно понимал, что реформа органов государственного управления требовала, чтобы во главе вновь учрежденных министерств стояли люди сведущие, одаренные тактом и воображением. Однако наделе выходило, что каждый министр постоянно вмешивался в дела других министров, и вследствие этого происходили столкновения и путаница. Адмирал в подобных случаях реагировал в довольно резкой форме. Он испортил отношения с многими главами ведомств, посылая морских офицеров для проверки их информации. Внутри собственного министерства Чичагов приобрел врагов, не позволяя чиновникам наживаться за счет казны. Единственной опорой Павла Васильевича оставался император, на которого он имел влияние. «Его боятся, потому что он настаивает на порядке, и ненавидят за то, что он не позволяет, чтобы крали в его ведомстве», – писал в своем донесении из Петербурга в Италию представитель сардинского короля Жозеф де Местр [54] .

Краткую, но весьма верную характеристику П.В. Чичагову дал на страницах «Русской старины» его бывший адъютант граф Федор Петрович Толстой: «Павел Васильевич Чичагов был человек весьма умный и образованный, будучи прямого характера, он был удивительно свободен и, как ни один из других министров, прост в обращении и разговорах с государем и царской фамилией. Зная свое преимущество над знатными придворными льстецами, как по наукам, образованию, так и по прямоте и твердости характера, Чичагов обращался с ними с большим невниманием, а с иными даже с пренебрежением, за что, конечно, был ненавидим почти всем придворным миром и всей пустой, высокомерной знатью; но император Александр Павлович и императрица Елизавета Алексеевна его очень любили.

С низшими себя и со своими подчиненными и просителями, которых всегда принимал без различия чинов и звания, Чичагов обращался весьма приветливо и выслушивал просьбы последних с большим терпением» [55] .

Следует особо подчеркнуть, что взгляды адмирала на государственное устройство Российской империи, специфику русского государства были удивительно точны и в ряде случаев поныне сохраняют свою актуальность. Адмирал принадлежал к числу прогрессивно мыслящих деятелей России, понимавших необходимость реформ с целью отмены крепостного права. Будучи противником крепостного права, он с пониманием отнесся к принятому в 1803 году закону «О вольных хлебопашцах», который по сути дела был предвестником реформы 1861 года, отменившей крепостное право в России. Но в ряды тайных обществ декабристов Чичагов никогда бы не встал. Его методы – это реформы, предполагающие разумные преобразования, законодательное искоренение язв и пороков, присущих любому обществу. «Поистине, – писал Чичагов, – как было бы возможно быть полезным любезному отечеству, сделавшись разумным помещиком, приведя в порядок громадные земли, нам принадлежавшия; сколько отрад испытало бы сердце человека, задавшегося целью улучшить быт бедных крестьян, помогать им в их нуждах, быть их другом, сделаться руководителем и просветителем юношества! Как хотелось мне испытать борьбу с нашим рабством и дать новое бытие закоптелым избам многих тысяч наших крестьян» [56] . В качестве практического шага к освобождению крестьян от крепостной неволи П.В. Чичагов «пустил на выкуп» крепостных крестьян в деревнях, пожалованных за его победы в морских сражениях. «За каждую душу мужского пола, кроме женщин, мне выдали по 150 рублей. Цена была назначена мне правительством» [57] , – писал Чичагов в одном из своих писем графу С.Р. Воронцову.

В 1815 году в своих воспоминаниях («Записках») Павел Васильевич сделал предположение, что не пройдет и 50 лет, как крестьяне будут освобождены. Прогноз оказался точным. «Осуждая громко в обществе русских дворян, привязанных к крепостничеству, Павел Васильевич приобрел наименование “якобинца” и “либерала”», – отмечал в предисловии к «Запискам» своего прадеда-адмирала Леонид Михайлович Чичагов. Павлу Васильевичу его недоброжелатели припомнили и то, что на его письменном столе стоял подаренный французским послом Коленкуром бюст Наполеона, военным гением и государственным дарованием которого Павел Васильевич восхищался, оставаясь при этом истинно русским человеком. Доказательство последнего Леонид Михайлович видел в том, что адмирал «в разговорах с иностранцами бранил русские законы, порядки и нравы, а это безусловно врожденный недостаток всех русских людей! « [58] .