Чтение онлайн

Обвинение в том, что Павел Васильевич недостаточно ценил заслуги своих соотечественников, оказывая предпочтение иностранцам, несправедливо и противоречило его собственным убеждениям. Известно, например, что Чичагов в своих мемуарных записках жестоко порицает Петра Великого за то, что он думал развить свой народ с помощью иностранцев и потому лишь направлял его на ложный путь и отнял всякое чувство собственного достоинства в русских. У него есть целая статья об иностранцах, в которой он перечисляет их поименно и доказывает, что, кроме вреда, они ничего не принесли России. «За принятие на службу иностранцев Александром I он укорял императора в письмах, что не было подчас приятно государю» [59] . По словам Л.М. Чичагова, «враги его даже решились однажды донести на него Государю… Они назвали Чичагова революционером; но так как Император ранее их знал мысли Павла Васильевича и понимал, что либерализм его касается лишь освобождения крестьян, то он ответил доносчикам: “Я знаю, что он враг произвола; может быть, он в этом и прав!”» [60] .

Сила оппозиционных настроений в России того времени была такова, что в 1807 году император учредил Комитет общей безопасности, донесения которого ложились прямо ему на стол. Император хотел быть любим народом, а его не понимали, ненавидели, презирали. Он поменял свое ближайшее окружение: место Андрея Будберга занял Николай Румянцев, вышли в отставку и покинули Россию князь А.А. Чарторыйский, граф Н.Н. Новосильцев и граф В.П. Кочубей («молодые друзья»). В Министерство внутренних дел был приглашен Михаил Михайлович Сперанский – человек высокообразованный, гибкий, умный, подлинное светило отечественной бюрократии. Но и его через пять лет отправили в ссылку.

Сперанский предложил Александру проект широких политических, экономических и финансовых реформ, которые должны были сплотить общество вокруг императора. Так, предполагалось учредить Государственный совет, Государственную думу, Сенат сделать высшим судебным органом. Специальная комиссия должна была выработать свод законов по образцу кодекса Наполеона. Сперанский предложил разделить Россию на губернии, округа и волости, каждую из которых должна возглавлять своя дума, составленная из собственников недвижимого имущества (имущественный ценз). Именно они должны были избирать представителей в Государственную думу. По инициативе Сперанского Александр издал указ о придворных званиях, которые не должны были давать права на должность и чин, и о повышенных требованиях к экзаменам на гражданские чины, начиная с VII класса.

Вполне естественно, что консерваторы подняли бурю, которая испугала императора. Он смог только организовать Государственный совет. Не случайно М.М. Сперанский сказал об Александре: «Все, что он делает, он делает наполовину. Он слишком слаб, чтобы управлять, и слишком силен, чтобы быть управляемым». В одном из перехваченных писем Сперанский неосторожно назвал Александра «белым теленком», намекая на бело-розовый цвет его лица. Этого было достаточно – после нехитрой интриги 17 (30) марта 1812 года М.М. Сперанский был выслан в Нижний Новгород [61] .

Столкновения Павла Васильевича по делам службы с другими министрами и борьба со злоупотреблениями не добавляли здоровья, и вполне понятно, что Чичагов подумывал об отдыхе. Придворные интриги, постоянное переутомление и беспокойство за здоровье жены отразились на его собственном моральном и физическом состоянии. Его преследовали головные боли и депрессия. 4(17) апреля 1809 года ушел из жизни его отец Василий Яковлевич Чичагов. Смерть горячо любимого отца еще больше ухудшила состояние Павла Васильевича. У него появилась навязчивая мысль уехать из России. Он собирался натурализоваться в Европе, возможно в Англии. Сардинский дипломат Жозеф де Местр, считавший себя другом Павла Васильевича, прямо коснулся этого вопроса в письме от 27 июля (8 августа) 1810 года. Здесь де Местр писал, что в сердце человека имеются тайники, скрытые от глаз даже друзей. «Например, то, что вас, адмирал, отвращает от этой страны, – это не то или, по крайней мере, не только то, о чем вы мне говорили. Я вижу главную побудительую причину в вашем сердце, как вижу солнце, и, однако, я не знаю, что это такое». Затем де Местр даже написал специально для Чичагова небольшое сочинение «Рассуждение о слове родина». Отстаивая идею отечества, де Местр утверждал здесь, что эмиграция не может быть оправдываема недостатками правительства: каждый обязан служить своему правительству, какое оно ни есть, и защищать его. Но Чичагов был непреклонен. В сентябре 1809 года он получил от императора бессрочный отпуск с выплатой ежегодно 10 000 рублей. Павел Васильевич распродал имущество и отправился со всей семьей во Францию. Его поступок вызвал недоумение многих. Близко знавшая и любившая Чичаговых Роксана Струдза записала: «Адмирал Чичагов, все еще очарованный славой Наполеона, пожелал увидеть поближе предмет своего обожания. Вопреки усилиям герцога де Висенса (Коленкура) и желанию императора, он настоял на отставке и приготовился ехать в Париж. Его жена, более здравомыслящая, была не в состоянии отговорить его от этой замечательной глупости. Моя грусть при их отъезде еще усиливалась тем, что мадам Чичагова не скрывала фатального предчувствия, которое ее переполняло. Мы расстались, рыдая» [62] .

После Тильзитского союзного договора 25 июня (7 июля) 1807 года франко-русские отношения постепенно ухудшались. Россия практически не предоставила помощи Франции во время ее войны с Австрией в 1809 году и сорвала планируемый брак Наполеона с великой княжной Анной Павловной. Со своей стороны, Наполеон, присоединив в 1809 году к великому герцогству Варшавскому австрийскую Галицию, фактически восстановил Польское государство, непосредственно граничившее с Россией. В 1810 году Франция аннексировала герцогство Ольденбургское, принадлежавшее шурину Александра I; протесты России не возымели действия. В том же году разгорелась таможенная война между двумя странами; Наполеон также требовал от России прекратить торговлю с нейтральными государствами, которая давала ей возможность нарушать континентальную блокаду Великобритании. В апреле 1812 франко-русские отношения были практически прерваны.

Существует версия, что Чичагов отправлялся во Францию с поручением императора Александра установить контакт с Наполеоном. Когда в 1810 году Чичагов выехал во Францию, французский посол в Петербурге Коленкур рекомендовал его министру иностранных дел Ж. Б. Шампаньи как друга Франции и «человека, на которого можно рассчитывать».

Павлу Васильевичу довелось общаться с Наполеоном непосредственно. С ним у Чичагова сложились внешне вполне дружеские отношения. Они вместе охотились в Мальмезоне, и, кроме того, Чичагов был допущен в узкий круг придворных лиц Наполеона, что вызвало обеспокоенность русского посла в Париже князя А.Б. Куракина. Известно, что негласный контроль за пребыванием Чичагова во Франции осуществлял сотрудник русского посольства в Париже граф Карл Нессельроде, который посылал донесения через М.М. Сперанского императору Александру [63] .

Находясь во Франции, Чичагов изменил свое отношение к Тильзитскому миру, оценив негативные последствия континентальной блокады, лежащей в основе русско-французского союза.

Неуютная жизнь в Париже, переезды с квартиры на квартиру, безнадежные хлопоты получить паспорта для поездки в Англию, очередная тяжелая беременность жены, неудачи с поиском более благоприятного по климату местожительства на юге Франции или в Италии – все это привело Павла Васильевича к решению вернуться в Россию.

В Париже тяжелые роды у Елизаветы Карловны закончились смертью ее и ребенка. Она умерла 24 июля 1811 года. Павел Васильевич вместе с дочерьми возвратился в Петербург, туда же он перевез забальзамированное тело супруги. Павел Васильевич похоронил жену на старинном Смоленском кладбище в той его части, где в Петербурге с XVIII века хоронили католиков, лютеран, протестантов и приверженцев англиканской церкви [64] . На фронтоне усыпальницы, построенной в виде античного храма, было написано на английском языке: «На сем месте 24 июля 1811 года навеки я схоронил мое блаженство. П. Чичагов».

Конец ознакомительного фрагмента.