Чтение онлайн

Она уже не плакала. Бледная, с отеками под глазами, с сухим опустошенным взглядом, равнодушная ко всему окружающему. Модное нарядное платье измято, волосы растрепаны.

– Закурить не найдется?
– Голос хриплый, чужой.

Я полез в портфель. Тусклый свет слабой лампочки рассеивался в крохотном, без окон, кабинете. Стол прибит к полу, стул и табурет по обе стороны от него тоже прихвачены металлическими уголками. Под высоким потолком лениво вращались лопасти вентилятора, натужно гудел мотор в черном отверстии вытяжной системы. Они включались автоматически, одновременно с электрическим освещением.

Не помогало. Воздух оставался душным, накрепко пропитанным до кислоты застарелым запахом дыма тысяч папирос и сигарет. Их курили взвинченные, издерганные оперативники и усталые следователи, угощали людей, сидящих напротив, - без этого устоявшегося ритуала не обходится почти ни один допрос. Глубоко затягивались подозреваемые, облегчившие душу признанием, нервно глотали дым те, кто был "в отрицаловке". Хотя это и шаблонно, но маленький, начиненный табаком бумажный цилиндрик очень часто оказывал растормаживающее действие и способствовал установлению взаимопонимания.

Я не курил, но всегда носил для подследственных дешевые крепкие папиросы.

– Сколько мне дадут?

Обычно это спрашивают на первом же допросе. И отвечать приходится каждый раз одно и то же.

– Не знаю. Суд решит.

– Суд, суд! Вы же заодно все! Как следователь напишет, так суд и заштампует!

– Это вас соседки по камере научили?

– А хотя бы! Не все же такие дуры, как я!

– Ну-ну... Только не советую у них учиться. Такая "наука" обычно боком выходит!

– А что же вы мне посоветуете?
– Вершикова заметно успокоилась и подобралась.
– Рассказывать чистую правду? Ладно, расскажу!

Она с силой выпустила тонкую струйку дыма.

– Полез он ко мне! Хватать за разные места начал, платье срывал... Я от него побежала, глядь - на стене кортик висит... Схватила, выставила не подходи! А он налетел с разбегу...

Такое объяснение ставило все на свои места. Но... Во-первых, оно запоздало на два дня. В деле появились показания Кобульяна, и то, что раньше не вызывало бы никаких сомнений, теперь воспринималось несколько в другом свете. А во-вторых, мне не понравилось, как Вершикова говорила: слишком расчетливо. Не понравилась резкая смена занимаемой позиции и настроения. И самое главное - не понравилось, что названный ею мотив, такой удобный, обтекаемый и подходящий к ситуации, Золотов уже пытался исподволь подсунуть следствию...

– Почему же вы сразу об этом не рассказали?

– Не знаю, - глядя в сторону, ответила она.
– Да и какая разница когда?

– Действительно никакой. Вы в любой момент можете изменять показания и даже не несете ответственности за лжесвидетельство. Знаете почему?

Вершикова слушала внимательно.

– Потому что ложь - одна из форм защиты. А закон предоставляет подозреваемому право защищаться любыми способами.

– И зачем вы мне это сообщаете?

– Но лучше все-таки говорить правду, - я пропустил ее реплику мимо ушей.
– Это не нравоучения, не назидания и не моралистика. Все подследственные сами приходят к такому выводу рано или поздно. Лучше раньше.

– Сейчас я рассказала все как было!

Я молча смотрел на нее, и она не отводила взгляда, в котором отчетливо читался вызов.

– Ну, хорошо. Тогда объясните, пожалуйста, как вам удалось нанести такой удар?
– Я положил на стол протокол допроса судмедэксперта.

Читала Вершикова долго, и на лице ее отражалась растерянность.

– Ну, что скажете?

– Не знаю, не помню... Налетел с разбегу... А как все получилось, не могу сказать...

– Придется проверять! Что такое следственный эксперимент, знаете?

– Проверяйте, - упавшим голосом сказала она.

Вершиковой было двадцать два года. Уроженка сельской местности, после окончания школы приехала в областной центр с мечтой поступить в училище искусств. Попытка окончилась неудачей, но домой она не вернулась - сняла угол на окраине и устроилась в парикмахерскую кассиром. Пять лет спустя в ней уже нельзя было узнать прежнюю скромную деревенскую девочку.

Работала маникюрщицей, имела "своих" клиентов, обзавелась обширными связями среди "нужных" и "деловых" людей. Жила на широкую ногу, переехала в изолированную квартиру в центре. Обилие и разнообразие нарядов в ее гардеробе явно не соответствовало скромной зарплате.

– Скажите, Вершикова, за что вас привлекали к уголовной ответственности год назад?

– Никто меня не привлекал, - с оттенком оскорбленности ответила она.
– Подозревали в спекуляции, потом разобрались, что ошиблись.

– Давно ли вы знаете Золотова?

– Не очень. Месяц-два.

В голосе чувствовалось напряжение.

– А у меня складывается впечатление, что вы знакомы гораздо дольше. Около двух лет.

– Почему это? Нет, вовсе нет!
– Она говорила чуть быстрее, чем требовала ситуация.

– И что вы можете сказать о нем?

– Да что вы ко мне пристали! Ничего я вам больше не скажу! Слышите, ничего!

– Отчего же? Вопрос вам неприятен?

– Отстаньте наконец! Хватит! Я устала!
– Закрыв лицо руками, Вершикова разрыдалась.

Продолжать допрос не имело смысла.

ПЕТРЕНКО

Дверь была заперта.

– Только ключа у меня нет, - развела руками хозяйка.
– Если убрать надо было, я просила, чтобы он свой оставил.

– Этот?
– Я показал ключ.

– Да, этот...
– Клавдия Дмитриевна как-то с опаской протянула руку и так же нерешительно отперла замок.

Маленькая комнатка, стены оклеены желтыми обоями, старинный розовый абажур с бахромой, круглый стол, накрытый плюшевой скатертью. Учебники...

– Собирался поступать?
– Я полистал "Физику" и "Математику" для десятого класса.

– Да, в мореходное. На штурмана.

Старый платяной шкаф со скрипучей дверцей. Пиджак, брюки, рубашка и плащ. В карманах ничего интересного.

Под кроватью - шикарный импортный чемодан с хромированными замками. Огромный, солидный, матово блестящий натуральной кожей. На дне чемодана свитер, джинсы, несколько открыток со стереоэффектом, россыпь шариковых ручек, значки... Больше, кажется, ничего. Хотя вот, в углу... Странно! Полотняный, явно самодельный мешочек колбаской, с тесемочками...

– Как вы думаете, что это?

Практиканты пожали плечами.

– А это товарищ Федора принес, - вмешалась хозяйка.
– Я тоже подивилась, когда увидела.