Адвокат Демонов
Шрифт:
Одна ступенька под маминой ногой внезапно проваливается с сухим треском, образуя зияющую дыру. Мама вскрикивает, едва удерживаясь на ногах, и я тяну свою маленькую ручку к ее шее, по инерции пытаясь удержать её от падения.
— Держись за меня, женщина! — кричу я.
— Ага-агу! — слышит она.
В образовавшемся отверстии виднеется лишь чернота, из которой веет холодом и забвением. Мама, тяжело дыша, осторожно переступает через пролом, балансируя на одной ноге. Скрип лестницы становится еще громче, пронзительнее, словно дом предупреждает нас об опасности, таящейся в его старых стенах. Каждый шаг теперь — будто попытка баланса на весах правосудия.
Мда уж… с этой частью имения явно проблемки. Как только его графское величие мог допустить такое обветшание своего домовладения? Похоже, его нога очень редко ступала в последние годы в покои старшей жены. А женщина, в свою очередь, опасалась сообщить супругу о необходимости отслюнявить пару тысяч монет на капитальный ремонт. Так и ковыляла бедная мать Софии молча да в одиночестве по этим скрипящим ступеням в свою опочивальню.
Мама достигает последней ступеньки лестницы, на которой её нога теряет равновесие, а мама отклоняется назад.
Я инстинктивно хватаюсь своей маленькой ручкой за её кофту.
Оп-оп-оп, сейчас не время падать. Время вставать с колен!
Мама сворачивает в узкий боковой коридор, почти ныряя в кромешную тьму. Я ничего не вижу, только чувствую, как она дрожит, как быстро бьется ее сердце.
Внезапно крик повторяется, на этот раз он звучит радостно. Хотя по тембру голоса хозяйка крика — одна и та же дама. Будто женщину пытались укокошить снарядом, а затем она обрадовалась, увидев своего несостоявшегося убийцу.
Что происходит в этом проклятом имении? Кто кричит? Голос похож на голос мамы, только немного взрослее…
Готов поклясться, что он и принадлежит хозяйке дома… Но что там с ней делают? Ее то бьют, то щекочут?
Мои размышления прерывает стойкое ощущение, что за нами кто-то следит.
Я перевожу взгляд туда, откуда идет этот подлизывающий душу холод и натыкаюсь на пару красных глаз, зияющих в темноте открытой комнаты, в сторону которой мы как раз идем…
* * *
Граф Дамиров, его молодая жена и Ангелина Петровна медленно приходили в себя, сердца бешено колотились в груди. Первобытный страх, сковавший их в момент, когда снаряд пробил окно, постепенно отступал, уступая место гневу и растерянности. Еще бы! Неведомо откуда взявшийся боеприпас внезапно, со звоном разлетевшегося вдребезги стекла, пронесся прямо у них над головами и ворвался в трапезную — одно из самых священных мест в имении, место, где совершалось таинство приема пищи. Осколки стекла сыпались на стол, смешиваясь с крошками и недоеденными деликатесами.
В комнату вбежали напуганные слуги и двое охранников-гвардейцев, лица которых были белее мела. Они испуганно озирались в поисках источника выстрела.
— Что это было?! — взревел граф, его голос, подобно разорвавшейся гранате, прокатился по залу.
Он смерил двух гвардейцев ледяным взглядом. Те, потупив глаза в пол и сжав свои широченные плечи, съежились под графским гневом.
— Где вас черти носили?! — продолжал бушевать Дамиров. — Пролети снаряд секундой назад, вместо головы моей старшей жены остался бы распотрошенный арбуз!
С этими словами граф схватил со стола нож и с яростным выпадом воткнул его в круглый, полосатый арбуз. Острое лезвие с хрустом разделило огромную ягоду на две части, алый сок брызнул на белоснежную скатерть.
— Или хуже того, — процедил граф сквозь зубы, указывая на разрубленный им арбуз, — она осталась бы овощем на всю оставшуюся жизнь!
От последней фразы у Настасьи, молодой супруги графа, разгорелся внутренний голод. С хищностью гиены она схватила утиную ножку и вонзилась в нее острыми зубами, с аппетитом отрывая куски мяса. Быстро пережевывая, она схватила бокал и, запрокинув свою небольшую голову со свисающими по бокам каштановыми кудряшками, опрокинула в рот оставшееся вино. Но его оказалось слишком много.
Жадность сыграла с молодой женой графа злую шутку. Она подавилась и начала судорожно кашлять, а красная жидкость хлынула двумя струйками из носа, будто алая кровь.
Эта картина развеселила Ангелину Петровну. Ее звонкий смех разлетелся по залу, отлетая от стен эхом. Все взгляды устремились на смеющуюся женщину.
Граф, не заметивший, что его младшая жена поперхнулась, подумал, что старшая, хоть и сохранила свою голову, похоже, потеряла рассудок из-за прогремевшего пару минут назад взрыва.
— Ха! Смотрю, оплошность моего оруженосца никого не напугала, а лишь рассмешила, — в трапезную уверенной походкой вступил высокий мужчина, облаченный в одеяния, подобающие графскому титулу.
Кафтан его, из тончайшего сукна лазоревого цвета, был богато расшит серебряными нитями, образующими затейливый узор из геральдических лилий и виноградных лоз. На камзоле алого шелка поблескивала массивная золотая цепь с фамильным медальоном. Длинные вьющиеся волосы цвета воронова крыла ниспадали на плечи, обрамляя лицо с тонкими аристократическими чертами. Небольшие, аккуратно подстриженные усы придавали ему вид изысканной строгости.
Взгляд его темных проницательных глаз был направлен на присутствующих, словно оценивая каждого из них.
— Граф Орлов? — нахмурился Александр Сергеевич. — С чем пожаловали в мое скромное имение?
— С дружеским визитом, — отозвался граф, переведя оценивающий взгляд с Ангелины Петровны на графа Дамирова, а затем на Настасью, которая была явно рада появлению мужчины и как будто даже ожидала его.
— Братец, я так рада, что ты почтил нас своим посещением! — воскликнула она.
И, вытерев лицо кружевным батистовым платочком, бросилась обнимать графа Орлова.
— Хотел проведать сестрицу, — отозвался он, беря Настасью за руку и давая ей крутанутьсявокруг своей оси, словно в легком танце. — И заодно пригласить достопочтенного зятя, графа Дамирова, на охоту. В лесах вашего графства, говорят, водятся отменные лоси.
— И не только лоси. У нас и кабанчики знатные, и медведи встречаются. Кстати, не желаете ли отведать свежего борща на лосином мясе?
— Не откажусь! Вот только воспользуюсь вашими удобствами. И прошу прощения за разбитое окно. Лука, мой тупоголовыйоруженосец, оказался еще и криворуким. Ну, погоди у меня, я ему эти руки-то поотрубаю!