Чтение онлайн

– Выпьем. В память Феди.
– произнес он сухо.

– Выпьем. За будущую жизнь. Феди уже нет.

Одним махом Комаровский опрокинул в рот рюмку и, не передохнув, сказал.

– Сдай фирму. Продай её. Передай часть своего наследственного капитала Кольке Тарасову. Он не жулик, он...

– Колька Тарасов при Феде не был жуликом!
– резко оборвала она.
– А как он будет распоряжаться сам - ещё неизвестно! У меня в руках по завещанию остается значительное количество акций фирмы. Кажется - треть.

Альфред Викторович удивился.

– А есть завещание?

Нина ответила нехотя.

– Федя писал его на каждое Рождество. Такую завел традицию, после того, как взорвали в машине банкира Килмановича. Его близкого друга.

– И ты знаешь текст завещания?
– быстро спросил Комаровский.

– Наш юрист Шептунов Илья намекнул, что я нищей не останусь - сказала Нина.
– Дом - мой.
– она неожиданно лукаво засмеялась.
– Вам - трехсотый "мерседес", почти новый.

– Да черт с ним с этим "мерседесом", Нинон!
– взволновался Комаровский.
– А кому уйдут остальные акции и капиталы?

– Точно не знаю. Шептунов подробностей не говорил. Что-то откинет близким друзьям и партнерам. Дом в Крыму - отходит брату. Крупная сумма депутату Нехорошеву...

– Этому-то ещё за какие красивые глаза?!

– Не за глаза, а за душу. Федя же с ним организовал бесплатные столовые для ветеранов и нищих пенсионеров. С его помощью школу построил, больницу отремонтировал и публичную библиотеку собрал. Эта сумма на благотворительность, а не в карман Нехорошеву, как уже вычислила ваша меркантильная душа, Альфред Викторович. Извините.

– Извиняю.
– проворчал Комаровский.
– Кто ещё в претендентах на долю наследства?

– Шептунов намекнул, что изрядная часть дела уйдет Семе Беркину и этой омерзительной Матильде.

– Час от часу не легче!
– застонал Комаровский.
– Ну, с Семкой Беркиным они что-то делали, Федя вроде бы помогал ему бензоколонки строить. Но к борделями Матильды он же не имел касательства! Основное занятие фирмы "Славянский улей", торговля недвижимостью?

– Чтобы выжить, приходится всем заниматься.
– сдержанно ответила она.
– Даже борделями Матильды. Вам теперь понятна общая картина?

– Понятна! В полном её безобразии!
– круто объявил Альфред Викторович.
– Продай свои акции, дом продай, квартиры в Москве хватит! Отдай все, на что не имеешь стопроцентных прав! Все отдай, что по просят! Тебя же на части разорвут из-за всего этого барахла! Бери по маленькой, как говорят картежники, оно надежней! Того, что осталось тебе, хватит для прекрасной жизни! А потом выйдешь замуж, я тебе подыщу толкового мужика и без волнений будешь блистать все на том же уровне, Нина!

– Я не такая уж пугливая....

– Ты - в окружении зверей, врагов! Тебя прирежут, как и Федю! Не кусай больше того, что можешь проглотить!

Она улыбнулась, чуть обнажая ровные зубы.

– Вы всегда играли по маленькой, Альфред Викторович?

– Ну, да! И, пожалуйста, не ухмыляйся. Улыбка у тебя не очень красивая, над ней ещё надо поработать, сто раз говорил! Я всегда знал меру! Поэтому не сидел в тюрьме. Поэтому меня не подрывали в машине, не расстреливали в подъезде наемные киллеры! Нина, при твоих данных ты ещё добьешься, вернее сохранишь уровень жизни, которого достойна по своим умственным и физическим показателям!

– Правильно.
– кивнула она.
– Выйду замуж за Колю Тарасова. Младшего совладельца фирмы Что мне ещё остается? Останусь при том же.

– Можно и так, - безрадостно поддержал Комаровский.
– Ты ещё реализуешь себя.

– В чем?
– быстро спросила она.

– Да в чем пожелаешь! Коля перед тобой стелиться будет это и ежу понятно. Ну, что тебе ещё надо?

– Пока не знаю.
– замедленно ответила она.
– Но время для размышлений есть.

– Сколько времени?

– Шептунов обещал неофициально , но в деловом порядке, огласить завещание завтра. В полдень. Ну, а подлинник у нотариуса, это уже формальности... "Мерседес" можете взять завтра.

– Тогда... Прощай? Я завтра уеду?

Она посмотрела на него без улыбки и сказала сухо.

– Я же просила вас остаться.

Альфред Викторович глубоко и невесело вздохнул, подошел к шкафчику, сменил рюмку на надежный стакан, наполнил его до краев коньяком, выпил в один прием и спросил.

– Зачем теперь мне оставаться, Нина? Я не против роли половой тряпки для вытирания ног, но до определенной степени. К тому же, ты знаешь, на мне висит подозрение в убийстве Феди. Мое присутствие при тебе бросит на нас нехорошую, вредную для тебя тень.

– Нет. Не бросит.

– Почему?

– Утром, перед похоронами, я обнаружила, что из моего стола исчезли деньги и драгоценности. Не так много, не очень ценные, но все же достаточно.

– Для чего достаточно?
– едва выговорил Комаровский.

– Для того, чтобы смерть Феди, её причины, были очевидны. Это было ограбление, Альфред Викторович. Бандиты думали, что Федора нет дома и полезли за деньгами.

– Да нет же! С бандитами был Толстенко! Он их сам вызвал! И Федю вызвал!

– Правильно. Убийство и ограбление. Сейф они вскрыть не смогли. Раздели Федю до гола, чтоб найти ключи от сейфа.. Не нашли ключей и убили.

– Они бы пытали его, чтоб отнять ключи! А про следы пыток никто не говорил!

– Следов не было, правда. Федя сопротивлялся и его убили. Или убили сразу, с испугу. Им хватило тех пары тысяч долларов и моих побрякушек, которые вытащили в спальне. Я не хочу больше об этом говорить.

– Там было что-нибудь по настоящему ценное?
– озабоченно спросил Комаровский.

Нина помолчала, как - то странно взглянула на него и сказала задумчиво.

– Нет... Бытовые побрякушки на каждый день. Драгоценности высшего порядка были в сейфе... Но был один браслет... Самодельный. Их делают заключенные на зоне. То ли из меди, то ли из латуни. Ну и всякая там уголовная символика... Сердце пронзенное стрелой... Могила с крестом... Надпись выбита: "Катя, я тебя люблю" и , видимо, год изготовления - тысяча девятьсот сорок восьмой...

Она смолкла, и отвернулась к окну, слегка нахмурив ясный высокий лоб.