Чтение онлайн

— Какой ужас!

— Да уж. Мне жаль ребенка. Особенно если учесть, как я благодарен маленькой Харите за бесценные сведения, которые она нам сообщила. В прошлый раз она сказала, — ценный намек, а мы, недотепы, пропустили его мимо ушей, — что из андронаубрали некую скульптуру. Мраморную статую, которая слишком велика для отведенной ей ниши. Так странно, когда-то статуи воздвигали на улицах, в религиозных целях, а теперь их переносят в дома! Но в андронеОртобула раньше была другая статуя, которую мы не видели. Полагаю, кто-то воспользовался ею и пожелал, чтобы это осталось незамеченным. И вот статую унесли, а вместо нее появились нимфы.

— Ты понимаешь, что это говорит против Критона? Есть и кое-что еще. Он яростно обвинил Филина в любовной связи с Гермией, устроив громкий скандал! А теперь они снова друзья и вместе готовятся к суду. Как Филину удалось вернуть расположение Критона, спрашиваю я себя. И вот ответ: возможно, Филин снабжает его деньгами, помнишь все эти «закрытые торги»? Критону ведь нужно чем-то платить похитителям своего брата.

— Быстрое примирение Критона и Филина — интригующая тайна. Очень похоже, что Критону нужны деньги, а собственностью отца он распоряжаться пока не может.

— Статуи — свидетельство против Критона. Он — хозяин дома, и может когда угодно приказать внести или вынести любую вещь. Но… нет, я не могу поверить. Это же еще хуже, чем поступок Эдипа! Нимфы плохо смотрелись, вероятно, у Критона просто хватило вкуса убрать их отсюда.

— И заменить невзрачным, слишком маленьким Гермесом. Светлый силуэт на стене — отличное наблюдение — указывает на размеры самой первой статуи. Той, чье место заняли мраморные дамы в пышных одеяниях.

— Ты хочешь сказать, что пропавшая статуя была орудием убийства? Нет. Конечно, мраморной или бронзовой скульптурой можно убить человека. Но Ортобул погиб иной смертью — я же видел его тело.

— Нет-нет. Его отравили цикутой. Я доверяю твоим глазам. Но Ортобул умер не там, где было найдено его тело. И сейчас я склоняюсь к мысли, что Ортобула не было в доме, когда с ним говорил Клеофон.

— Что ты имеешь в виду? Он же сказал мальчику…

— Мальчик увидел человеческую фигуру на кушетке и услышал: «Ступай, мальчик, дай отцу немного вздремнуть». Эти слова были произнесены сонно и невнятно. Клеофон был уверен, что говорил с отцом и что отец велел ему уйти. Но сегодняшняя игра Хариты, ее кукольное представление открыло мне глаза. Она говорила за куклу и даже двигала игрушечными руками. Это же не значит, что кукла живая, просто Харита дарит ей искусственную жизнь. И тут я понял, хоть и поздновато, что кто-то легко мог положить на кушетку статую, прикрыть одеялом и говорить за нее, спрятавшись в темной комнате.

— Нечто вроде спектакля? Игра, создание образа?

— Именно так. Ты понимаешь, что отсюда следует? Заговор. Причем заговорщиков, судя по всему, было несколько. Пока один занимался Ортобулом — то есть убивал его — где-то вне дома, другой уложил статую, вероятно, с помощником, и разыграл этот маленький спектакль.

— Получается, убийство было тщательно спланировано.

— О, но это ясно и так. Едва ли дерзкий убийца, который действует без подготовки, остановит выбор на цикуте.

— Но мы по-прежнему не знаем, кто этот убийца.

— И еще мы не знаем, где Клеофон. Связано ли его исчезновение с заговором против Ортобула? Может, мальчик слишком много знал? Или мы имеем дело с двумя разными преступлениями? Или он просто-напросто сбежал? Разумнее всего предположить, что убийство Ортобула и пропажа Клеофона как-то связаны. Полагаю, Архий, с его страстью к заговорам, как раз работает над этой версией.

— Но — Гермия? Если Ортобула убили не дома, как предполагает Фанодем, это может ей помочь. Хотя семейный заговор точноне говорит в ее пользу.

— Вот именно.

Аристотель не без оснований полагал, что дела Гермии и ее семейства плохи. Но насколько именно — это нам еще предстояло узнать. Посетив дом Ортобула, мы с Аристотелем пошли на Агору и, прогуливаясь к воротам Диохара, вдруг услышали какой-то шум в двух шагах от нас, возле бронзовых статуй Героев. Там обычно вывешивают объявления, провозглашают обвинения, сообщают о помолвках, и потому это место любят те, кто желает быть в курсе городских новостей.

Мы пробрались в самый центр гудящей от возбуждения толпы.

— Что случилось? — спросил я.

— Тише! Говорят, новое обвинение в убийстве! — ответил какой-то зевака.

Подойдя к ограде памятника, мы увидели двух мужчин, которых хорошо знали и недолюбливали: Ферамена, напыщенного охотника за свидетелями, и коротышку Эргокла, неугомонного врага Ортобула. Странная пара, удивился было я, но потом решил, что Эргокл, по-своему проницательный, обрел в лице Ферамена надежную поддержку. Ферамен, временно оставшись без дела после вынесенного Фрине оправдательного приговора, жаждал найти применение своему пылу, и, наверно, Эргоклу не составило большого труда втянуть его в очередное предприятие.

— Наш долг — поиск Справедливости, — услышал я голос Ферамена. — Справедливость — редкая гостья в Афинах. Как раз недавно ее отвергли ради выводка шлюх и танцовщиц. Любой свидетель — свободнорожденный, — который согласится предоставить сведения о коварном похищении юного Клеофона, будет вознагражден.

— Я разделяю твою тревогу, — встрял Эргокл, — и тоже требую, чтобы с этой семейкой поступили по справедливости. От Гермии и ее бессердечных, коварных родственников добра не жди.

— Кроме того, — продолжил Ферамен, — мы должны приложить все силы к спасению Клеофона, если несчастный мальчик еще жив. Или предать земле его прах и отомстить убийцам, если он мертв!

— Правильно, — согласился Эргокл. — Какой афинянин не захочет спасти мальчика — или отомстить за его безвременную гибель? Всех нас объединяет любовь к Справедливости, и вместе с Критоном мы будем бороться с его порочной мачехой.

Тут вперед выступил Критон и присоединился к двум ораторам, стоящим возле ограды прямо у подножия статуй Героев. Эргокл и Критон заодно? Поверить невозможно! Но ничего другого не оставалось. Поодаль от Критона стоял его обычный союзник — Филин (который уже второй раз поддерживал юношу после их неожиданного примирения). Я увидел его в первых рядах толпы, а рядом — прекрасную рабыню Мариллу, лицо которой было закрыто покрывалом. Я указал на них Аристотелю, тот молча кивнул. Ферамена тоже сопровождал раб — дюжий малый, который стоял, скрестив руки на груди, внешне спокойный, но готовый по первому слову хозяина крушить всех без разбора.

— Вы дивитесь, афиняне, — по крайней мере, некоторые из вас, — видя меня и Эргокла, который был врагом моего отца, вместе. Но мы решились на этот шаг в знак того, что вражда наша позади. Ибо, находясь в столь отчаянном положении, я обязан объединиться со всеми, кто, как и я, желает спасти Клеофона и положить конец проискам злодейки. Одним богам известно, насколько она порочна! И вся ее семья, бессердечная, коварная, не лучше. Эта женщина и ее изворотливый, злобный дядя Фанодем тайно увезли Клеофона. Несмотря на все наши усилия, они по-прежнему прячут его. Почему? Это хороший вопрос…