Чтение онлайн

— А почему ты о ней заговорил?

— Я просто вспомнил, что, когда пытался разузнать, не может ли Клеофон прятаться у Манто, — не сегодня, а в прошлый раз, — то встретил Мариллу. И она сказала, что, если Манто снова понадобится кастрюля, пусть, мол, идет к Ликене. И я вдруг подумал: есть некая Ликена, которая связана и с той, и с другой семьей, а мы так и не выяснили, кто она. Марилла, помнится, сказала, что Ликена — любовница Филина. Мы только слышали о ней, но ни разу не видели.

— Может, следует пустить по ее следу ищейку Архия?

— Думаю, он все еще занят поисками Клеофона.

И я рассказал, что видел переодетого Архия, что, оказывается, «Артимм», которого искала малышка Харита, — это старый фригиец, бывший привратник Ортобула, и что, по мнению Архия, он мог быть причастен к исчезновению Клеофона.

— Предоставим Архию следовать в этом направлении, — молвил Аристотель. — Я же следовал в своем и хочу показать тебе что-то важное!

Он вскочил со свойственной ему порывистостью, взглянул на меня сияющими глазами и театральным жестом указал на какой-то завернутый в ткань предмет, который стоял в углу андрона.

— Я послал за ним одного ученого, — пояснил Аристотель, все еще глядя на таинственную вещь. — Феофраст упорно не желает интересоваться подобными вещами, так что пришлось дать указания Гиппарху Аргосскому.

— Ах, да. Гиппарх. Серьезный юноша, похожий на лошадь. — Гиппарх с его тихим, монотонным голосом и кроткими манерами прекрасно подходил для деликатных поручений. Вероятность, что он привлечет чье-либо внимание, равнялась нулю. — Но что он должен был искать?

— Пропавшую статую, разумеется! Ту, которая раньше украшала андронОртобула. Полагаю, эту скульптуру — назовем ее «первая статуя» — убрали в тот вечер, когда погиб Ортобул. Сперва ее вынули из ниши, уложили на кушетку и накрыли одеялом. Затем некто, прячущийся во мраке комнаты, стал шептать, подражая сонному голосу Ортобула. Но какая же судьба постигла первую статую? Я предположил, что ее повредили, возможно, когда второпях переносили с кушетки на прежнее место. Если моя догадка верна, подумал я, заговорщики могли просто выбросить пострадавшую статую. И заменить ее первой попавшейся, чтобы временно скрыть пропажу.

Я обдумал услышанное.

— Ты говоришь, «заговорщики». Убийцы. Лишь они могли знать, что очень скоро дом погрузится в траур, и всем будет не до статуй. А потом они поставили в нишу мраморных нимф, которые не подошли по размеру, и Критон, а может, еще кто-то, велел убрать их оттуда.

— Да. Хотя вовсе не обязательно, что мраморных нимф в нишу поставили заговорщики.

— Они могли свалить пропажу статуи на похороны. Когда множество людей приходит в дом, чтобы подготовить покойного к погребению и проводить его в последний путь, ценные вещи могут и пропасть. И потом, в последнее время в Афинах участились кражи.

— Верно. Но от статуи не так-то легко избавиться, это ведь не чашка. Это вещь не только дорогая, но и тяжелая. Первая статуя должна быть в списке имущества, но мы забываем, что два хозяйства только-только объединили. А потому, заговорщики знали наверняка, что мальчики не хватятся вещей, которые редко попадались им на глаза. Исчезнувшая статуя, скорее всего, принадлежала Эпихару, а не Ортобулу. Эпихару, который был не только богаче, но обладал более изысканным вкусом — или стремился это показать. Подумав, ты поймешь, что эта статуя вряд ли мраморная.

— Да, мраморная — вряд ли, а вот бронзовая — очень может быть, — вслух размышлял я. — Бронзовые статуи чаще всего не цельные, а полые внутри. Мраморные, напротив, цельные и очень тяжелые. Крупную мраморную статую не под силу сдвинуть с места и двоим, не то, что одному. А эта должна быть если не в полный рост, то хотя бы относительно большой, раз с ее помощью изображали живого человека.

— Хорошо. Что еще ты можешь сказать о ней?

— Это, должно быть, статуя мужчины… какого-то бога? Вряд ли Посейдон, в жилом-то доме, и Зевс — тоже чересчур. Статуи Пана обычно маленькие…

— Мужчину, Стефан, вовсе не обязательно «изображать» с помощью статуи мужчины. Это не должна быть обнаженная фигура, ибо ее все равно укрыли одеялом. Маленькая Харита и тут предоставила нам ценные сведения. «Вам нужна папина дочь». Помнишь, она говорила нечто подобное, когда мы впервые пришли в дом Ортобула и разыграли довольно неуклюжее представление. А в прошлый раз она сказала что-то вроде: «Я хочу (вернее, кукла хочет) остаться и поискать дочь».

Аристотель сорвал ткань с предмета, стоящего в углу.

— Перед тобой госпожа Дочь! Кора Эпихара, папина Дочь! — провозгласил он.

Да, передо мной стоял бронзовый образ Персефоны, славной дочери Деметры. Коры, Девы, Дочери. Младшей половинки великой Пары: Матери и Дочери, Деметры и Персефоны. Это была красивая, старинная статуя, с чудесными формами и гладким зеленоватым телом, которое, однако, сильно пострадало: правая рука оторвалась, и на том месте, где она входила в плечо, бронза сияла, как новая. Пальцы на правой ноге отсутствовали, а на щеке красовалась здоровенная вмятина.

— Вот. Повреждения объясняют, почему заговорщики не поставили ее обратно в нишу, будто ничего не произошло. Статуя была их марионеткой, неодушевленной сообщницей. Довольно неуклюжей, принимая во внимание размеры. Возможно, кто-то в одиночку тащил ее на место и не удержал. Досадная неприятность. Ведь теперь нужно было от нее избавляться.

— Как?

— Очень просто. Ее кинули в кучу экскрементов у дороги и хорошенько прикрыли.

— Какой вонючий план! — Я окинул статую брезгливым взглядом.

— Он позволял избавиться от статуи именно на тот краткий промежуток времени, который был так важен для заговорщиков. Разумеется, в конце концов ее обнаружил сборщик экскрементов этого дема.И хотя пережитые злоключения не слишком украсили Кору, он аккуратно очистил ее и затем почти за бесценок продал человеку из Пирея, который занимается переплавкой и сбытом поврежденных произведений искусства. Он рассчитывал продать ее, но покупатель все не находился, и статую ожидала печь. Гиппарх подоспел как раз вовремя.